Многие ищут благосклонного лица правителя,
Притчи 29:26
но судьба человека — от Господа.
Кеннет никогда прежде не замечал, насколько хорошо церковные стены умеют хранить секреты, сокрытые в недосказанных словах, и теперь, прижавшись спиной к холодному камню в полутёмном закутке поодаль от главного входа, парень чувствовал себя одной из таких недосказанностей: чем-то лишним, недописанным, случайно забытым между строк. Он искал укрытие почти вслепую — внутри истлевало неприятное липкое ощущение, что его вот-вот найдут, что где-то в магазине будет слишком опасно, что вокруг всё было излишне громким и противным, и в какой-то момент узкая лестница, ведущая к полуразрушенному чердачному помещению над боковой часовней, показалась ему достаточно удобной, чтобы перевести дыхание. В этой затхлой полутьме Кеннет позволил себе остановиться и подумать о том, что, несмотря на все эти риски и беготню, они так и не успели.
Не успели разобрать те самые документы. Не успели дочитать до конца ни один из планов, вытащенных из дворцовых архивов с той жутко отчаянной самоуверенностью Винсента. «Ничего, мы… Мы обязательно к ним вернёмся. Разберёмся во всём, всё будет нормально… — упрямо подумал Кеннет, крепко сжимая свои костлявые пальцы. — Я всё-всё снова расскажу и спасу этот город, да… Это моё решение! И это моя свобода. Я помогу Шерне!.. Сказал Принц Звёздного Предлуния…»
К горлу вновь подступил противный комок — Кеннет не знал, что ему делать. Он… Ничего не знал. Видимо, не возрос в этом хлипеньком тельце ещё дух приключений — парнишка до сих пор ужасно боялся рисковать, хоть и говорил иначе. Сидел и глупо пялился в пустоту, разрываясь между столь тупыми вещами… Ну, Кеннет, неужели ты выберешь разрушение целого города, лишь бы тебе не прилетело по голове?
В какой-то момент по груди пробежалась сильная вибрация. Камень под спиной дрогнул так, словно где-то глубоко в недрах горы ударило чьё-то гигантское сердце, и в глазах помутнело от резко подскочившего давления воздуха вокруг. Парень прислушался, и только спустя пару мгновений до него донёсся отдалённый гул, какой-то странный, не похожий на привычные звуки города. Он поднялся, подошёл к маленькому оконцу, откуда был плохо виден кусок площади и часть улицы, и в этот момент раскатился второй удар.
— Нет… — выдохнул Кеннет, и голос его прозвучал чуждо для того, кто всё ещё надеялся на «потом». — Только не сейчас…
Парень почувствовал, как к голове поднимается знакомое удушливое чувство — то самое, что настигло его пред драконьим ликом, когда он впервые понял, что есть эта самая, скажем, его свобода. «Они пришли за мной», — юноша почти по-настоящему увидел, как строи эньеров разворачиваются по улицам, как чёрные фигуры с холодной точностью движутся к администрации, к церкви, к нему, к его шее, и длинные когтистые пальцы смыкаются на ней крепким замком… Кеннет машинально провёл ладонью по лицу, смахивая выступивший пот.
С улицы донёсся новый звук — пронзительно-омерзительный звон, за которым мелькнула ослепительная вспышка, что обычно было присуще мощным залпам Хаметсу Ёкахоши. Кеннет невольно отшатнулся и ударился плечом о грубую стену с торчавшим из неё гвоздём. Хилл до боли сжал зубы, не позволяя себе даже вскрикнуть, потому что всё это уже было когда-то, и тогда он решил, что станет другим человеком — смелым, самостоятельным, не позволяющим себя жалеть и, самое главное, умеющим принимать собственные решения. «Вот и принимай, — горько подумал парень, вслушиваясь в нарастающий шум, впервые по-настоящему пугаясь не за себя, а за то, что, возможно, они так и не успеют ничего исправить. — Я должен сделать… Хоть что-нибудь. Я должен что-то сделать, я должен… Но вдруг я выйду и меня тут же схватят, как сказал господин Максвелл? Нет, он приказал прятаться, так что…» Очередной удар пробил по рёбрам, и Кеннет зажал рот ладонью, побоявшись, что его может вырвать от этого. Когда неприятные ощущения ушли, он съехал вниз по стене, ещё ниже, чем был, и буквально растёкся на полу мешком с костями. «Что мне делать?.. Почему? Почему и сейчас я полагаюсь на чьи-то решения… Почему я ничего не могу сделать сам?!»
Полежав так немного в пыли, Кеннет всё-таки выдохнул и вновь тяжело поднялся на ноги, решив хотя бы осмотреться вокруг — может, что-нибудь придумается. Цепляясь за перила узкой лестницы, он спустился в основное здание церкви, где, по крайней мере, хотя бы потолок был чуть выше, отчего и дышать стало полегче, даже если страх захлёстывал с головой.
Очередная церковь Мечей встретила гостя непривычной тишиной, и на мгновение аж показалось, что нарастающее волнение снаружи — лишь дурной сон, случайно привидевшийся Кеннету. Служение сегодня не проводилось, фонари у алтаря не горели, и огромные двери, обычно распахнутые навстречу любому, кто искал утешения или просто спокойствия, были заперты изнутри тяжёлым металлическим замком, который холодно поблёскивал в тусклом свете, пробивавшемся сквозь высокие витражи. Цветные стёклышки как-то уныло переливались приглушёнными оттенками нежно-голубого, алого и лилового, и все они гармонично укладывались в свои изображения Божеств в разных сюжетах, с неповторимыми эмоциями и чувствами в белёсых глазах. Их одеяния сливались в замысловатые узоры, и, поднимаясь по ним взглядом, Кеннет задержался на лицах Мечей, какие он имел честь разглядывать только стёртыми в той старой капелле. Невольно парень обратился именно к Апостолу Надежды, которого так обожали в Антале… Он не смог понять, куда смотрят его многочисленные глаза. Длинные худые руки, больше похожие на паучьи лапки, тянулись вперёд, словно заключая в объятия, и юноше стало как-то не по себе. «Астратот Кризалис, Третий Апостол, — прочитал Кеннет надпись под витражом, стараясь как можно более чётко внутренним голосом проговорить это имя. — Тысячеглазый Бог Надежды, кровный Севаст Любви и Смерти. Ну и титул…» Хотелось прочесть и остальные две таблички, но что-то его остановило.
Снаружи снова прогремел удар, глухо прокатившийся по стенам, и витражи дрогнули, разлив по полу багряный свет, так похожий на кровь.
— Простите, простите меня, что поднял меч для атаки, а не для защиты… Я просто… — Кеннет не заметил, как сказал это вслух, обращаясь словно к самим хозяевам этого места. — До сих пор не понял, как его правильно держать.
Ответа не последовало, разумеется, и всё же тишина в зале как-то эфемерно изменилась.
Шерну грубо и без предупреждения вырвали из её продолжительного спокойного сна, как вырывают клинок из ножен, когда ещё не ясно, кто враг и есть ли он вообще. Собственно, это была плата за отказ.
— Разойтись! Всем разойтись! — крикнул один из эньеров, и его голос прокатился по площади скрипучим стальным эхом, но звучал он почему-то подозрительно раздражённо, словно сам говорящий до конца не понимал, по какому именно сценарию они сейчас действуют и кого он гонит прочь.
Антальская Королевская Гвардия среагировала скоро — слишком быстро для тех, кто хотел бы описать это внезапностью, и всё же недостаточно быстро, чтобы назвать это хорошей подготовкой. Бойцы собрались, алебарды выровнялись, по краям городских площадей выстроились первые ряды, закрывая собой дороги в жилые районы, и в этой слегка суетливой организованности войск чувствовался почерк лидера, привыкшего не ждать ответа — нет разницы, дрожит ли всё под ногами от землетрясения или от наступающей армии.
— Клятвенники? Это то нападение, да? — сипло выдохнул кто-то из гвардейцев, слегка поворачивая голову к соседу.
— Если это не нападение, то я — Верховен, — огрызнулся второй, молодой, с ещё слишком чистым шлемом для солдата, и нервно перехватил алебарду. — Они лезут в центр, видишь? Нам нужно что-то сделать!
— Приказа нет, — жёстко напомнил третий, старше остальных, с проседью на висках, которая в мирное время придавала ему солидности, а сейчас только подчёркивала усталость. — Держим строй.
Площадь нервно гудела; эньеры уже занимали лестницы, перекрывали узкие проходы, сгоняли неуклюжих зевак к перилам этажей Шерны, и в этом хаосе особенно страшным было то, что никто ещё не понял, что делать дальше — антальцы были слишком дисциплинированны, чтобы действовать без команды. Исключая Винсента, видимо.
Латы гвардейцев едино блеснули, когда очередная вспышка портала озарила фасады домов холодным лиловым светом, и кто-то в задних рядах недовольно выкрикнул:
— Да кто вообще командует?! Мы будем что-то делать?!
Вопрос вернулся эхом, и на секунду показалось, что ответа не будет — что каждый сейчас будет решать сам, в каком направлении бить. Один из офицеров шагнул вперёд, явно собираясь взять на себя ответственность, но его голос быстро утонул в нарастающем гуле.
И он быстро изменился на лишь одну ноту — ведущую, вокруг которой должна выстроиться вся остальная мелодия.
Тяжёлые шаги содрогнули ряды. Гвардейцы синхронно расступились без единого приказа, практически инстинктивно, по едва узнаваемой тени, упавшей на площадь. И только потом вырос и сам силуэт, чётко очерченный на фоне дымки закрывшегося позади портала — высокий, прямой, в плаще, перехваченном серебряной застёжкой в виде герба Анталы.
— Командор…
— Командор Лайтсон, это он!
— Ну, если даже Командора сюда притащили, значит, нас ждёт что-то интересное.
Это был широкоплечий тёмный кеатл с короткой стрижкой и острыми как ножи маховыми перьями на крыльях, весь покрытый латами и дорогими украшениями, подчёркивающими истории его прошлых побед и поражений.
— Ферран! Серра линье! — голос Командора хлёстом разрезал воздух, и он поднял руку, взывая к собственной алебарде. — В первую очередь укрываем гражданских и следим, чтобы никто ничего не поджёг. Что-то неладное происходит, нам нужно докопаться до сути, оттого думаем о защите, а не о нападении. Тенор.
Отдав приказ своим бойцам, сам Лайтсон расправил крылья и тяжело взмыл над Шерной, оценивая ситуацию и расположение быстро растекавшихся по улицам клятвенников. В его взгляде читалось явное недовольство и, быть может, даже непонимание — как они так быстро сумели заполонить весь город, ещё и столь неясным образом? Эньеры подозрительно игнорировали казармы, оборонительные сооружения, даже самих гвардейцев обходили, словно куда-то спешили, только лестницы-то и занимали.
Чего Командор точно не ожидал, так это удара в бок почти по крылу.
— Каве! Фронтьер-арматель Лонгфедер! — гневно взвыл кеатл, пытаясь стабилизировать полёт от столкновения. Рядом с ним неуклюже завис беглый Винсент. — Что за дела?
— Командор Лайтсон! Вьен бае! Имею честь! — на выдохе тот поприветствовал командира без единой тени стыда на лице. — Это самое, советую разыскать Паскаля, ой, то есть, господина Секъюрера, у него кое-что есть, что может Вам понравиться.
— Арматель Лонгфедер, рот, пожалуйста.
— Какой «рот»?! — Винсент недовольно покачал головой. — Тц. Командор Лайтсон, смею сообщить, что Вас разыскивает Секъюрер Лонгфедер. У него есть военные планы Клятвенной армии.
Командор прищурился.
— С чего бы?
— Кеннет Найджел Хилл, Командор Лайтсон.
— Кто?
— Кеннет Хилл.
— Арматель Лонгфедер, я минут двадцать назад прибыл из Ла Анты в Шерну, дабы разобраться с Вашим же беспорядком, и, пока должен Вас отчитывать и увольнять, почему-то вынужден выслушивать Ваш бубнёж. Выражайтесь корректнее.
Винсент состроил какое-то неописуемое выражение лица. Было видно, что в определённой степени ему было комфортно таким неподобающим образом вести себя с Командором антальской Гвардии, хотя, вероятно, что кеатл вёл себя так с абсолютно всеми, включая Богов.
— Кеннет Найджелл Хилл, Командор Лайтсон, это де-гент Принц эньерский, правда, мне кажется, уже отрёкшийся… Короче, он беженец или что-то в этом роде. У меня там с ним кофликтик небольшой вышел, и мы побегали по Дворцу, в итоге я достал планы клятвенников, всё такое… Слетайте, посмотрите.
Глаза Лайтсона округлились, и, дёрнувшись всем телом, он резко развернулся и полетел куда-то, не побоявшись спикировать через густой дым от взрывов Хаметсу Ёкахоши где-то снизу. Передразнив Командора, Винсент тоже решил спуститься, пока в него не прилетело что-нибудь нехорошее.
Город в какой-то степени перестал быть городом в привычном смысле этого слова; он распался на отдельные очаги, короткие сцены, в каждой из которых кеатлы, всё ещё слегка потрясённые то ли нападением, то ли словами Паскаля, пытались понять, что им делать. Ряды клятвенников, несмотря на лёгкое замешательство и среди них, двигались достаточно стройно и точно, но в этом и заключалась главная странность происходящего — они не бросались на гвардейцев, не штурмовали открытые казармы, не ломали оборону, а будто бы… Искали что-то, закреплялись тут и там, занимая лестницы, портальные узлы, развилки; словно кто-то заранее начертил для них карту, на которой Шерна уже была разобрана на необходимые части.
— Они даже не атакуют нас, — прохрипел один из патрульных города, указывая рукой на бегущих куда-то эньеров. — Они нас вообще не трогают!
— Пока не трогают, — мрачно ответила вовремя вернувшаяся с дозора Нора, резко одёргивая товарища за плечо обратно в укрытие. Её взгляд скользил по улицам, пытаясь уловить хотя бы какую-нибудь логику в этом хаосе. — У клятвенников милосердия лучше не искать, они скорее приоритетами играют. Только неясно, какими.
Она поднялась чуть выше, игнорируя протесты подчинённых, и на секунду замерла, позволяя себе увидеть картину целиком.
— Храм Шафран? Они пытаются… О-о, даруй Надежды мне, мой Бог. Фронтьер, реформ, реформ! Гвардии нужна наша помощь!
Патрульные, скрываясь за стенами, начали двигаться ближе к рядам своих товарищей, но были прерваны на полпути очередным взрывом — вдалеке что-то рухнуло, и звук отвратительно походил на скрежет разрушающихся колонн. Мост, возможно. А за падающим мостом последовали и крики падающих жителей Шерны.
— Вот теперь они отвечают, — Нора вновь развернулась к своим ребятам. — В любом случае, судя по всему, им нужно что-то от Храма, а не от администрации или где они там начали это дело. Где арматель Лонгфедер?
Бог его не знает.
В это же время Командор, рассекая крыльями густой дым и зависшие в воздухе следы струн линков, мчался в сторону той самой бедной администрации и попеременно наблюдал за ситуацией. С высоты Шерна раскрывалась перед ним сложной схемой, но всё же поддающейся чтению, если знать, куда и как смотреть. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее проступала закономерность, уже подчёркнутая кем-то из бойцов — вина, возможно, всё-таки лежала на Антале. И речь даже не про Винсента или Ял’Ксандра, не про Кеннета или кого-то ещё. Просто хотелось это услышать собственными ушами.
— Упрямые идиоты, — выдохнул Командор себе под нос, резко меняя траекторию и уходя в сторону от очередного всплеска энергии. — Нужно было сразу называть настоящую цену, вопрос был бы улажен чуть меньшим количеством крови.
— Господин Лайтсон! — снизу послышался знакомый голос, и кеатл снизился, приземляясь прямо перед тем, кого искал. — Слава Мечам, Вы здесь.
— Вьен бае, господин Лонгфедер! Сразу к делу…
— Да-да, Вам сир Аулайт сколько-с, собственно, передал? — Паскаль выглядел суетливо и нервно. Он ухватил Командора за рукав и утянул за здание администрации, куда-то в кусты. Тот даже рот не успел открыть, как Секъюрер дальше попрыгал по темам. — Вот, держите, пожалуйста. Прошу, не спрашивайте, откуда они — главное изучите быстрее, я оставил пометки некоторые.
— Арматель Лонгфедер сказал мне, что сиё передано Принцем эньерским, Кеннетом Хиллом. Это правда?
Старший из Лонгфедеров на мгновение завис, округляя розовые глаза.
— Прямо-таки сказал? Это правда, конечно. Скорее, не стоит спрашивать, при каких обстоятельствах так произошло. В любом случае, они настоящие.
— Ненавижу этот тип стычек. Ни о чём, а паники столько… — пробубнел Лайтсон, пробегаясь глазами по документам, оказавшимся у него в руках. Печати ощущались чистейшими. — Да уже понятно было, что им нужно что-то конкретное. Я даже догадываюсь, что, господин Лонгфедер, и это меня убивает. Сиру Аулайту, уж не ведаю, как преподносить будем этот караул. Головы с плеч либо наши, либо его самого.
— Моего племянника, господин Лайтсон, — вздохнул Паскаль, — но давайте потом решим, кого выберем виновным. Вам стоит перегруппироваться, а я пока пойду в Храм Шафран. Госпожа Витлон и господин Лашеналь уже должны быть там.
— Впервые за многие кулы в Шерне собрались аж четыре Советника! — позади послышались крики гвардейцев. — Крепка рука меч держащая, господин Лонгфедер. Каве.
Паскаль исчез за поворотом, унося с собой последние отзвуки разговора, в которых всё ещё теплилась надежда разобраться с проблемой словами, как это ранее пыталась сделать Антала, и почти сразу после этого пространство вокруг словно окончательно решило отказаться от иллюзии порядка. Улица, ведущая к одному из подъёмов на верхние ярусы, вновь вспыхнула режущим светом, и на мгновение тени бойцов разлились по каменной дороге острыми очертаниями, задрожали, повели руки к головам, чтобы закрыть то ли глаза, то ли уши. Эньеры, несмотря на суматоху, видимо, не скупались на использование всего своего заряда.
Такой удар Хаметсу Ёкахоши не был похож на огонь или, может, электричество; не вспышка, а именно разрез — мелодия пространства подняла тон до предела и лопнула, выпуская наружу болезненно чистую энергию, которая прошла по мостовой, оставляя за собой очаровательные мерцающие огоньки в воздухе и отвратительные изломы в кладке, которая проваливалась, открывая новые расселины над многокилометровыми пропастями.
— Щиты! — до ушей Командора донёсся грубый голос Норы, которая вела за собой своих подчинённых. Палата Фронтьер занималась совершенно другими вещами, нежели Гвардия, но Лайтсон знал, что на них можно было положиться в трудный час.
Услышав приказ из уст кеатла, клятвенники легко развернулись в её сторону и, сконцентрировав весь заряд в четырёх сильных руках, что начинали подсвечиваться от перенаправления потоков, тяжёлым взмахом отправили ещё пару острых хлыстов, намереваясь, скажем, буквально разрезать строй. Хаметсу Ёкахоши, несмотря на свой исток как энергии довольно холодной, несла в себе поразительный горячий нрав, способный часто пробивать даже металл.
Хотя они позабыли, что сонары Дорагон Отобаси совершенно не любят использовать щиты в привычном понимании этого слова. Изящным движением их пальцев перед кеатлами, треща и искря под напряжением, родились нежно-фиолетовые порталы аккуратно-небольшого размера, точно прикрывавшие их тела.
— Верса! — скомандовала Нора.
За спинами эньеров открылись выходные порталы, и тут-то поднялась паника — они еле-еле успели разбежаться, пока их собственные снаряды не прилетели по ним же. Разряды бесцеремонно ударились об колонны одного из уровней, и бетон предательски заскрипел.
Но клятвенники не были бы клятвенниками, если бы позволили такой простой уловке сломать свой ритм. Паника длилась ровно столько, сколько требовалось для перерасчёта — один вдох, не больше. Уже в следующую секунду строй сомкнулся заново, но несколько иначе — с внутренним напряжением, что лишь раззадорили кеатлы своей выходкой. Из их спин, из плеч, из самой линии позвоночника прорвались резные голубые крылья, гораздо больше и сильнее, нежели те, что были у Кеннета; но грубые эньерские бойцы использовали их не для полёта, а для стабилизации; для того, чтобы каждый шаг стал точнее, чем предыдущий. «Баланс души, разума и тела — и Разрушение подвластно только тем, кто строит новое на месте пепелища», — и длинные лезвия клейморов становятся продолжением рук, продолжением воли.
— Мы их разозлили. Наконец-то, — Командор приземлился рядом с Норой, и за ним подтянулись гвардейцы, закрывая собой патрульных Фронтьер. — Чем быстрее выгонем — тем лучше, заодно отвлечём от центра. Иначе это были какие-то словесные перепалки, нежели бой.
— Командор Лайтсон! — Канэко не сразу разобрала, кто с ней вообще говорит. — Их цель — Храм Шафран, и…
— Да, я знаю. А ещё они пугают наш народ. Очень высокие манеры нынче несёт в свет Звёздное Предлуние, не иначе. Какой же бред.
Какой-то эньер прервал разговор двух командиров — его меч, неподъёмный как и сама мысль о долге, описал короткую дугу, и если бы не мгновенная реакция Лайтсона, этот удар рассёк бы не воздух. Изогнутый край алебарды зацепился за эфес и выбил оружие из рук клятвенника в один выдох.
— Вверх! — рявкнула Нора.
Кеатлы исчезли так быстро, что в воздухе зависли лишь завершающие ноты их Генезисов. Порталы вспыхнули один за другим короткими разрезами фиолетового, и строй распался на фрагменты, которые тут же собрались заново, но уже в других точках пространства. Лёгкие алебарды, почти невесомые в их руках, ударили с разных сторон одновременно, не давая голубым сонарам зафиксировать цель, не позволяя им навязать свой темп игры.
И вот тогда стало видно разницу.
Эньеры били с укладом, что каждый их удар завершён и возведён в абсолют; в их движениях не было ничего лишнего, не было даже желания ускориться, потому что истинная победа для них была не в количестве нанесённых ран, а в их фатальности. Кеатлы же двигались иначе — рваными, дерзкими линиями, и густой воздух в их перьях изъявлялся не препятствием, а эфемерной дорогой, которую можно перестроить на ходу. И они не прятались в порталах, нет, — они сбивали с толку, путали, ломали тактику боя, превращая прямую линию в лабиринт.
— Каве, левый фланг! Не давайте им закрепиться! — голос коменданта вновь прорезал гул, и она сама рванула вперёд, исчезнув в короткой вспышке и появившись почти у самого плеча одного из оппонентов.
Потрескивание алебарды рассекло тишину, и на долю секунды показалось, что этот удар дойдёт до цели, что голубой клинок не успеет отреагировать, но эньер даже не отступил — просто отошёл в сторону, едва заметно, как смещается тень при изменении угла света, и ответил коротким рубящим движением, отгоняя от себя Нору. Та едва успела уйти — её портал раскрылся буквально в последний момент, пропуская лезвие сквозь себя, и резь, предназначенная ей, ушла в пустоту, но сам факт был достаточно красноречив.
— Шапье Дюнеат, кхм, Архэ сотри мои уста, — сквозь зубы процедила Канэко, невольно обращаясь к какому-то гвардейцу, который поймал её. — Они додумались следить за портальной связкой или просто повезло?
Каждый новый выпад кеатлов становился чуть менее спонтанным и чуть более осмысленным, каждый шаг эньеров — не таким предсказуемым, потому что теперь, поняв направление, приходилось начинать гнуть его под себя. Город под ногами больше не выдерживал — обваливались целые участки улиц, норовя расплющить неблагодарных задир, и бойцы уже сражались не только друг с другом, но и с самой Шерной, которая, казалось, не была готова к тому, что её используют как поле для такой игры.
Бойцы Клятвы, даже будучи брошенными в этот хаос без должной подготовки, уже начинали занимать целые ярусы, перекрывать перекрёстки, врастать в напуганный город как корни, и в этом было что-то пугающе неизбежное — природа самого Предлуния, которую, к сожалению, нельзя отрицать, и Антала знала об этом. Знала, но всё равно решила рискнуть.
Проблема в том, что в этот танец над пропастью затмевал в глазах самих бойцов разбрызганную по белёсым стенам аккуратных шернских домиков ещё горячую кровь, где-то красную, где-то тёмно-синюю, какая под мощным напором вырывалась из глубоких порезов на эньерских телах. Хлестали руки, ноги, где-то ещё скреплённые с телом, где-то уже нет. Зачастую из сражений большая часть кеатлов выходила с подрезанными крыльями, оттого у каждого гвардейца была пожизненная страховка на операции на них, правда, вряд ли оно хорошо помогало — ты можешь починить своё тело, но никто не в силах вытащить из твоих жил ту отвратительную, режущую боль, какая пронизывает каждый сантиметр сущности, когда обжигающе холодное лезвие впивается в плоть.
И именно тогда, сквозь клубы дыма и ореолы света, взгляд Командора зацепился за нечто, от чего в груди что-то неприятно сжалось. Один из нижних ярусов, где располагалась маленькая молельная площадь и старая капелла, построенная с безвременной любовью и уважением кеатлов к Апостолу Надежды, кто однажды дотронулся рукою до крохотного городка и подарил ему жизнь, уже не выглядел как место восхищённого молчания — потёртый витраж, изображавший Меча, был рассечён ровной линией, и тысячи его глаз, ещё недавно смотревшие куда-то сквозь мир смертных, теперь распались на цветные осколки, беспомощно рассыпанные по каменному полу. И что было хуже всего — эньеры даже не остановились, не взглянули на богохульный беспорядок; один из них, проходя мимо, просто оттолкнул ногой обломок, чтобы тот не мешал шагу, и двинулся дальше, как будто перед ним была не святыня, а случайный мусор на дороге.
Вот тогда Лайтсон и понял окончательно: они не просто пришли за своим — им было плевать на всё остальное.
— Довольно, — негромко произнёс кеатл и поднял голову, оглядывая линии схватки. — Реформ. Хватит водить их за нос. Приоритет — Шафран. Повторяю: приоритет — Храм Шафран! Все лишние направления бросаем!
Кто-то из гвардейцев рядом дёрнулся, словно не сразу поверил, что услышал именно это.
— Командор, а наши, гражданские…
— Мы не спасём всех, — перебил Лайтсон, и на этот раз он прозвучал жёстче, так что ближайшие к нему бойцы даже невольно выпрямились. — Спасём город — спасём тех, кто в нём останется. Если дадим им закрепиться у Храма, у нас не будет ни города, ни гражданских, ни ещё тех, кто сейчас внутри самого Шафрана. Думайте.
Он расправил крылья, оттянул руками свои уши, пытаясь стряхнуть с них отголосье взрывов, и резко взмыл вверх, рассекая сгущавшиеся вокруг Шерны облака.
Защита перестроилась, как бы сильно то не уважала миролюбивая Антала, в ответный удар, даже не успев оформиться в чётких приказах — кое-где начинал рождаться глухой перебой. В самых нестабильных и опасных точках поля — там, где никто не держал строй и продолжал гоняться туда-сюда на подрыве; где не было ни фронта, ни тыла; где бой превращался в чистую импровизацию, в которой каждая ошибка стоила слишком дорого.
Сбежавший с глаз Командора Винсент, к несчастью или к счастью, оказался ровно в таком месте. Ещё бы, где ему быть?
Он в гвардейца не учился — вместо службы армейской много лет уже работал во Фронтьере, а реальные бои познавал зачастую с тыла, но какие-никакие навыки всё-таки имел к своему небольшому возрасту. Проблема была лишь в восприятии — когда ты патрульный, все негодяи воспринимаются мелкими воришками и хулиганами, которых можно просто замять, посмеяться им в лицо и кинуть за решётку; а вот против гигантского бойца Предлуния, конечно, такое не сработает. Винсента это осознание не особо волновало — он даже не пытался выстроить какие-то конкретные тактики, линии ведения сражения, траектории чужих или собственных атак. Это всё не нужно, когда ты слышишь что-то, недоступное остальным, и вся эта какофония звуков, вибраций и голосов складывается в чёткий бит сердца. Алебарда в руках Винсента идеально дополняла его движения и шаги, вырисовывала слова в воздухе быстрее мелькнувшей мысли, которая, не успев выродиться, находила иной выход в резком повороте тела, в неожиданно мягком, почти ленивом замахе, за которым неизбежно следовал нахальный удар.
— Ну давайте, давайте! — почти весело бросил кеатл, уходя из-под очередного выпада, и искрящее лезвие лишь чиркнуло по краю его капальи, срезая кусок ткани, словно напоминая, что всё это — не игра. — Что вы? Ои-ои, сонары Хаметсу Ёкахоши отобара?Отобар — оскорбление к сонарам линка Дорагон Отобаси. Кстати, я не знаю лангас. Ты можешь помочь мне расшифровать их команды? Ну, или потом у Кеннета спросим. Возможно. испугались!
Эньеры отвечали молча, как и прежде, но теперь в их взгляде читалась раздражённая сосредоточенность: кто-то уже вспомнил эти противный голосок и смазливое личико, которое обломало все планы Империи ради собственной развлекаловки. Один из них вышел вперёд, и Винсент улыбнулся шире, словно именно этого и ждал, — алебарда ринулась точно в то место, где через мгновение должен был оказаться противник.
И он действительно оказался. Озорной фиолетовый заряд встретился с непоколебимым светом лазури, огни брызнули в стороны, воздух наполнился затяжным треском — и всё бы ничего, если бы в следующий момент из этого столкновения не извернулся новый ход. Лезвие прошло чуть ниже, чем он ожидал.
Винсент резко вдохнул, будто кто-то выбил из его лёгких воздух, и только тогда понял, что это не просто близкий промах — по боку уже растекалось неприятное густое тепло, которое нельзя было игнорировать. Кеатл отшатнулся, тряхнув головой, и алебарда едва задрожала в своих нитях, теряя ту самую лёгкость, с которой он управлял ею секунду назад.
— Оу?.. — выдохнул Лонгфедер-младший как-то удивлённо. — А вот это было… не по нотам, да?
Ответа, разумеется, не последовало — эньер не собирался давать врагу времени на размышления. Нужно было довести начатое до конца.
Тут даже сам Винсент поверил, что следующий замах отправит всю силу в его и так разорванный бок, и зажмурился, готовясь принять боль как мужчина, а потом быстро сбежать через портал, но аккорд меча почему-то пролетел мимо его ушей — редкость для клятвенника. Ни звука, ни вспышки, ни даже движения воздуха не последовало за этим, но чья-то грубоватая рука вдруг оттолкнула кеатла слегка назад, прочь от непонятного столпотворения, которое он развёл вокруг себя.
А перед Винсентом, на той самой линии, где секунду назад никого не было, оказался уже знакомый эньер.
— Ты вообще понимаешь, что творишь? — как-то устало спросил Ял’Ксандр, не оборачиваясь на собеседника. Его простенький в дизайне меч, поймавший чужой удар, едва дрогнул, но своей крепости сплетения не потерял.
Лонгфедер-младший усмехнулся, перехватывая нестабильную от боли алебарду поудобнее, будто даже эта рана не могла выбить его из странного ритма.
— А ты? — отозвался он, чуть склонив голову, словно разглядывая старого знакомого в новой роли. — Я думал, типа, ты сбежишь после начала, эм, куда ты там хотел.
Ялекс на мгновение замолчал.
— Ты дал им повод. У Анталы было ещё несколько дней…
— Ну, собственно, как и у Предлуния, — Винсент упрямо хохотнул. — Посмотри вокруг, Ялекс! Если бы мы начали всё «официально» и «по расписанию», — он пальцами показал кавычки, — то Шерны бы уже не было. Я знаю, как у вас дела делаются, не надо мне тут.
Капрал чуть повёл плечом, словно сбросил с него что-то тяжёлое вслед за выплюнутыми словами кеатла. Всё-таки, он вышел из строгой системы, где жил все свои кулы, но не как бунтарь или герой — приходилось за это отдуваться. Оружие мягко соскользнуло в сторону, и эньер словно невзначай подошёл ближе к схватке, заставляя противника раскрыться, подставиться под следующий ход, который, впрочем, так и не последовал.
— Мне кажется, ты слишком много «знаешь», — продолжил Ялекс, — и слишком мало понимаешь.
— Ой, да брось, — фыркнул Винсент, пытаясь вытереть ладонью кровь с бока и морщась от досады, будто его отвлекли от чего-то по-настоящему интересного. — У вас всё всегда про «понимание». Про долг, про клятвы, про структуру… А потом вы приходите и режете город, который вам вообще не нужен. Красивая философия, ничего не скажешь.
Ответ бы последовал, причём довольно очевидный, учитывая их прошлый разговор, но, увы, то было грубо прервано запоздалым ударом.
Двое клятвенников, синхронно, как отражения друг друга, вновь воззвались к Генезисам, и пространство между ними зазвенело глухой нотой — энергия искала форму, в которой сумеет низвергнуться с наибольшей силой.
— Влево, — коротко бросил Ялекс.
— Сам знаю, — огрызнулся Винсент, отпрыгивая с места.
Но кеатл, несмотря на удачное окно для одиночного манёвра, не стал разрывать дистанцию с капралом или скрываться в портале, как сделал бы любой другой его сослуживец, привыкший выживать за счёт скорости. Вместо этого он практически напрыгнул на оппонента, взмахнув окровавленной рукой прямо перед чужой мордой — небольшой портал вспыхнул на траектории атаки, умело её перехватывая.
Ялекс почувствовал жжение Дорагон Отобаси у плеча раньше, чем сумел разглядеть, что вытворяет его новый товарищ. Он развернул свой меч навстречу тому, что вышел из портала с другой стороны, и, вместо отражения атаки, принял заряд своим, сыграв открытый конец. Упрямый линк, направленный другим клятвенником, прошёл через чужую песню и слился с её мелодией; Ял’Ксандр болезненно скривился от неприятного ощущения в руках, стиснув чёрные зубы, но слабину не дал. Оставалось только перенаправить этот поток куда-нибудь… Да хотя бы в случайного рядом стоящего эньера.
Удар, который должен был убить их обоих, ушёл в третьего.
Растерянный солдат, кажется, не успел понять, что произошло. Странно получать настолько тяжёлое ранение от родственного звона.
— Ты это сейчас… — начал Винсент, тяжело дыша, но с каким-то почти детским восторгом в голосе.
— Это просто отвратительный, подлый трюк, — перебил Ялекс.
— Ага, да. Добро пожаловать в Анталу.
На размышления о всяких тактиках времени особо не было, хотя хотелось поспорить, кто тут злодей. Очередная волна накатила плотным давлением — их начали окружать. Поразительно, что эти предатели всё ещё были живы.
— Они нас сжимают, — отметил Ялекс, всеми глазами ища путь побега.
— Да ну? — Винсент прижал уши к голове, побаиваясь, что их обрежут. — Как невежливо с их стороны.
— Мы не сможем дольше тут отбиваться, — продолжил эньер. — Ты ранен. Я… просто не должен быть здесь.
— А где ты должен быть?
Ялекс снова не ответил.
Где-то совсем рядом обрушилась ещё одна лестница. Понятно, конечно, что многие здесь могли летать, но ведь среди них были дети, больные, какие-то попросту слабые твари Божьи… Все дружно решили не вслушиваться в полчище криков, затихающих в облаках.
— Ладно, философ, — выдохнул Лонгфедер-младший наконец, встряхивая крылья, — давай потом разберёмся, кто из нас прав, а кто идиот. Сейчас задача проще — не сдохнуть.
Вообще, много у кого здесь задачей осталось «не сдохнуть» — это одна из главных целей всех жителей Деройсити, чего уж говорить. Тут войны, там голод, ещё где-то какая-то другая напасть… Но это так, отступление о прочих проблемах мира. Они везде есть.
Например, в маленькой церквушке на окраине Шерны, куда, казалось бы, никто не доберётся.
Тишина изменилась, и в ней появились какие-то новые чужеродные звуки. Здоровый мир должен звучать, конечно, но не трещанием зубов. Где-то за стенами снова раздался удар, но теперь он показался ужасающе близким, чтобы его можно было списать на «где-то там, на площади».
Юноша медленно обернулся к главным дверям, сглатывая воздух от сухости в горле. Металлический замок, ещё мгновение назад казавшийся непоколебимым, дрогнул, и по нему прошла тонкая линия света, причём света знакомого, до боли родного, с детства удерживаемого в руках. Кеннет не успел даже вдохнуть.
Последовал небольшой взрыв, сорвавший двери с петель, и в церковь как-то подозрительно вежливо, в развалочку, прошли статные тёмные фигуры. Эньеры вошли так, будто бы всё это здание уже принадлежало им, и все эти невероятно красивые витражи, алтарь, недосказанные слова и признания были лишь временной декорацией, которую сейчас аккуратно снимут, сложат и унесут куда-то, где свет Божий, дарующий жизнь, будет угашен иными амбициями. Жуткое присутствие заставило парня прижаться к стене и присесть на колени, зажимая рот одной рукой.
— М-м. Здесь, — спокойно сказал один из клятвенников.
И всё.
Кеннет не понял, как именно они узнали, где он. Не понял, почему именно сейчас, почему именно сюда, почему именно за ним. Он только почувствовал, как внутри, где-то глубоко под страхом, под паникой, под всей этой липкой, удушающей беспомощностью, что-то оборвалось — та самая надежда на «может, обойдётся». На секунду парень ощутил на себе призрачный взгляд Апостола. «Не обойдётся».
— Схватить Принца.
Тот дёрнулся, словно его действительно уже схватили, и рука сама обрисовала очертания меча, рукоять которого всё никак не укладывалась в ладони. Пальцы скользнули по ней, неловко сжались… Кеннет попытался вспомнить их побег с Винсентом на Звёздном пике. Всё произошедшее затянулось пеленой адреналина, и вот он начал накатывать вновь. Может, к лучшему? Хоть так научится обращаться со своим же родным оружием.
Правда, пока он тут что-то выдумывал, кто-то другой действовал: его тело полностью сожрала чёрная тень нависшего над крохотным человеком эньера, который уже поднимал свой клеймор повыше, перекрывая Принцу возможный полёт. И Кеннет, совершенно не думая, вскинул меч навстречу.
Столкновение получилось кривым, но, несмотря на неуклюжесть, его хотя бы хватило, чтобы не умереть в первую же секунду. Удар прошёл по лезвию, сорвался в сторону, и по рукам юноши пробежала такая вибрация, что он едва не выронил оружие. Кеннет отшатнулся, запнувшись о собственную ногу, и, кажется, даже вскрикнул, будто сам не ожидал, что ещё жив. «Если бы мне давали по дэро каждый раз, когда я отвечаю эньеру… У меня было бы два дэро».
— Он здесь один. Тем проще, получается? — до его ушек донеслись чужие разговоры. — Ага, не торопись.
Действительно, куда спешить, если твой оппонент до сих пор до категории сонара-то не дотягивает? Оскорбительно как-то получается.
Кеннет попытался отступить, но за спиной выросла равнодушная колонна, и деваться стало некуда. Вообще некуда, ведь никто не придёт, чтобы показать, куда. Ни Паскаль, ни Рэнди, ни Винсент — никто не знает, что он здесь, и у всех есть свои более важные дела, чем спасение причины этого балагана. Вот он и остался совсем один — своеобразная дань эфемерной, недостижимой свободе, за которой юноша гонялся по длине своей жизни.
— Да пошло оно всё… — беззвучно выдохнул Кеннет и сжал рукоять сильнее, чем мог.
Следующий удар предназначался его белой шейке, но был парирован быстрым движением коротких рук, у которых, на удивление, всё-таки было хоть какое-то преимущество против эньерских мускул — вольность движения. «Баланс души, разума и тела…» — загудело в голове, пока неокрепший Корд неровным биением разгонял заряд по разгоравшимся фидерам. Клинки столкнулись вновь, и на этот раз Кеннет почувствовал это иначе — ощутил на себе колебания волн тихой мелодии, что отозвалась откуда-то из глубин его сокровенных тайн. Он позвал её вновь — и она зазвенела в ответ.
Юноша вдруг ринулся в сторону, сам не до конца понимая, как у него получилось вывернуться из кольца, и, почти падая, вылетел из центрального прохода туда, где уже не было ни тишины, ни покоя — только открытая, рвущаяся на части Шерна, в которой его имя гремело словно на охоте.
— Кеннет Хилл! Хватайте его! Хватайте Принца!
Это прозвучало так, будто все укрытые полотном дыма улицы изначально ждали именно этого момента, чтобы сложиться в одну единственную дорогу — к нему. И Кеннет, слегка покачиваясь от перегрузки, впервые не остановился и не попытался найти укрытие, потому что внутри вдруг стало слишком тесно для страха, шумно для сомнений и поздно для всего остального.
Атаку низенького эньерского сержанта он встретил вслепую, вскинув меч туда, где, как ему показалось, должна была пройти линия удара, и на этот раз энергия, столкнувшись с чужой, недовольно брыкнулась — рябь прошлась по всему нутру, содрогнув кишки. Второй удар Кеннет уже заметил, третий — почти предугадал, и пусть его движения оставались кривыми и некрасивыми, в них появилась та самая вольность, о которой парень даже не думал, пока его тело само искало выход из невозможных положений. Неужели тренировки всё-таки прошли не зря? Глаза боятся, а руки — помнят. И делают.
Разноцветные фидеры мерцали неровно, заряд шёл с запозданием, но всё же шёл — и с каждым новым столкновением юноша чувствовал его яснее, словно меж паникой и отчаянным упрямством наконец возникала короткая, почти незаметная пауза, в которой можно было ухватиться за эту самую мелодию. Она звучала фальшиво, но она была его, и этого оказалось достаточно, чтобы не потеряться в каскаде окончательно.
— Да почему ты… — кто-то из эньеров раздражённо выдохнул, отступая на длину хвоста, когда очередной кривой выпад Кеннета на долю секунды заставил его выйти из того идеального строя, к которому он привык.
Хилл сам не понял, как это получилось. Он не думал; и, кажется, впервые это было правильным решением.
Его дыхание всё ещё сбивалось и давало знать о напряжении, но меж этим всем начала проступать интересная закономерность: Кеннет перестал пытаться сражаться «правильно» и начал просто отвечать своим упрямым «я остаюсь», которое не укладывалось ни в один из известных ему шаблонов. И именно это бесило тех, кто привык иметь дело с предсказуемыми противниками. Ну и тех, кто забивал людей как жучков мухобойкой в прошлые кулы.
Но этого всё равно было мало.
Очередной удар проскочил слишком близко — лезвие задело плечо, оставив после себя режущую обжигающе холодную боль, от которой юноша зашипел и отшатнулся, на мгновение теряя всё, что только-только начал нащупывать. Мелодия сорвалась в непонятные напевы чужих слов, и пространство вокруг вновь стало враждебным.
— Заканчивайте уже свистопляску!
И Кеннет понял, что сейчас его действительно «закончат». Меч отяжелел, и на долю секунды всё вернулось на круги своя: страх, паника, желание исчезнуть, спрятаться, стать кем угодно, только не тем, кто стоит сейчас посреди этого безумия с оружием, которое он не умеет держать.
Правда, далее его шея столкнулась не с чьим-то клеймором, а с просто грубоватой рукой, ухватившей парнишку за шиворот новой капальи безо всякого предупреждения. Кеннет даже не понял, как оказался в стороне от линии ударов, прижатый к какой-то потрескавшейся стене, где шум боя оглох, будто накрытый плотной тканью.
— Ты что, бессмертный, что ли?
Голос был хриповато-тихим, каким-то ленивым, но в нём чувствовалось такое отвращение к ситуации, что Хилл вздрогнул сильнее, чем от любого ранения.
— К… — выдохнул Кеннет, не сразу собираясь с мыслями. — Кохал?.. Г-господин Кан’Сар!
Оберст смотрел на него так, будто перед ним стояло нечто одновременно раздражающее и совершенно неуместное в этой картине — какой-то ну очень неумелый мазок кистью по холсту. Хотя сам он был здесь очень кстати, главнокомандующий, всё-таки.
— Беги, придурок, — коротко сказал рослый эньер, отпуская чужой ворот так же резко, как схватил. — Прямо сейчас. Пока тебя не увидели те, кому ты действительно нужен.
— Я… — Кеннет замотал головой, всё ещё пытаясь поймать дыхание. — Я не могу, я должен…
— Ты никому ничего не должен, — оборвал его Кохал, и в этих словах проскользнуло что-то личное, — особенно здесь.
Где-то совсем рядом раздался очередной крик, и в нём парень расслышал своё имя. Кан’Сар на долю секунды прикрыл малиновые глаза, словно что-то для себя решая, а затем снова посмотрел на своего Принца.
— Если тебя найдёт Жрица, ты пожалеешь, что вообще родился. И сейчас я тебе точно не смогу помочь.
Секунда, ещё одна — и Кеннет сделал единственное, что умел лучше всего.
Он не послушал.
Рванул в сторону, выскользнув из-под взгляда оберста, который даровал ему ту единственную возможность спастись, и опять нырнул в беспокойно бьющееся сердце Шерны. И Кохал, оставшийся у стены, только тихо выдохнул, глядя ему вслед.
— Кретин.
А этот кретин так и бежал, сам не замечая, куда именно несут его ноги. Имя господина Кан’Сара глухо отозвалось в голове, будто чужое, но вместе с тем до боли знакомое, и Кеннет едва ли физически почувствовал, как в груди поднимается нечто похожее на злость, смешанную с растерянностью: ведь это именно он, именно оберст Клятвенной армии подтолкнул его сюда, в эту самую Шерну, через полмира, с холодным спокойствием, внушающим уверенность даже когда её быть не должно, а теперь он же швыряет его обратно как лишнюю переменную в слишком сложной формуле, которую проще перечеркнуть, чем попытаться решить. И при всём этом Кохал… Помог?.. Опять. Не сдал Жрице или насадил на кол, как сделали бы остальные, а оттащил и дал шанс на побег — пусть и с раздражением, но всё-таки дал. Кеннет сжал зубы от возвращавшихся в голову мыслей о мотивах его бывшего наставника, что мучили его ещё со дня отлёта из Тойочибы. Наверное, ответ он либо не получит, либо получит только на смертном одре, увы. Никто никому ничего не должен объяснять, верно?
Заблудившись в вопросах и переулках Шерны, он почти влетел в кого-то, не сразу даже осознав, что перед ним не очередные враги, а вполне себе знакомые очертания.
— О, ну конечно, — почти радостно воскликнул Винсент, заметив Кеннета, — Принц эньерский собственной персоной! А ты это, не торопился особо. Я тут даже успел с парочкой клятвенников подружиться.
— Ты издеваешься?.. Они…
— Да-да, хватают, убивают; классика, — отмахнулся Лонгфедер, резко уклоняясь от чего-то. Они всё-таки были посреди битвы, а не где-то в подворотне. — Я думал, ты привык. Это же твоя семья, вроде.
— Принц?.. — третий голос недоверчиво прозвучал сбоку, и Кеннет только сейчас понял, что на него таращится какой-то эньер.
Ялекс на мгновение отвёл клинок, отбивая чужой выпад, и полностью обернулся, всматриваясь в хрупкую фигуру перед собой так, словно пытался совместить увиденное с тем образом, который кулами существовал в его голове: силуэт в маске, холодная выправка — символ нового начала Королевской семьи. Перед ним же стояло что-то… Просто что-то.
— Это шутка? Винсент, это было смешно в первый раз, но сейчас ситуация вообще не та.
— Я? Да я сама искренность, — тот хмыкнул, отпрыгивая от чьего-то выстрела. — Знакомься, Ялекс, это тот самый кошмар вашей имперской бюрократии — Кеннет Найджел Хилл.
Эньер замер на долю мгновения, пытаясь обработать сказанное, и чуть не пропустил атаку — благо, всё-таки успел среагировать и оттолкнуть от себя какого-то солдата.
— Это Вы… — он будто попробовал это слово на вкус, — Принц эньерский?..
Кеннет хотел что-то сказать, но горло пересохло, и вместо ответа он лишь неловко пожал плечами и покивал.
— Да не «выкай» ты ему сейчас, Бога ради, — перебил Винсент, резко вклиниваясь между ними и сбивая с пути очередного клятвенника. — Он сам не до конца понял, кто он такой, а ты тут уже присяги вспоминаешь.
— Спасибо, Винсент, — парень приподнял брови.
— Это не предмет для насмешек, особенно если ты мне не врёшь.
— О, началось. Мы же договаривались, что потом разбираться будем. Пока что у нас общая проблема, так что, как говориться, пролетариям — поля.
Кеннет хотел возразить, что, вообще-то, он не пролетарий, но в этот момент из дыма вынырнула новая фигура, и разговор оборвался так же резко, как и начался.
— Не стой столбом! — Винсент рявкнул на парня, прикрывая того собственной алебардой. — Если не хочешь сдохнуть в ближайшие пять минут, делай две простые вещи: двигай ногами и, желательно, руками.
Кивнув, юноша вновь воззвал свой меч и встрепенулся, на всякий случай расправляя крылья. Ощущалось уже получше, что не могло не радовать. Правда, бой заметно сгущался.
— Держись за нами, — бросил Ялекс.
— Слышал? Империя дала тебе разрешение жить. Пользуйся.
Кеннет цокнул и покачал головой, но так, для себя. Не дожидаясь ответа, Винсент ринулся вперёд, разрывая пространство короткой фиолетовой вспышкой, и парень, почти не понимая, что делает, шагнул следом — в это новое осознание: сейчас или никогда.
Вынырнув уже с другой стороны, где Ялекс только что отразил удар и оставил почти идеальное окно, Хилл сзади навалился боком на какого-то случайного низкого эньера и столкнул его с высоты, заставив затеряться в толпе нижнего яруса. Винсент, смутившись, глянул на него — кажется, кеатл хотел его прикончить, и Кеннет только помешал. Хотя, какая разница, если оно так и так работает, верно? Лонгфедер-младший тряхнул головой и кивнул парню, давая ему добро зайти за свою спину и образовать с ним пару. Да уж, их движения не были согласованы и отработаны, но в этом и заключалось кое-что занятное: тяжёлый ритм Ялекса, дерзкая импровизация Винсента и дрожащая игра Кеннета вдруг сошлись в одной точке, как три ноты, которые по отдельности звучали нелепо, но вместе образовали аккорд.
— Принц, пожалуйста, держись за нами, — повторил капрал.
— Не-не-не-не, погоди, — Винсент тихо рассмеялся, вытирая свежую кровь тыльной стороной ладони. Рана на боку, видимо, не особо его беспокоила. — Сейчас он всё испортит, это же только на руку.
— Чего? — парень что-то прослушал и повернулся к ребятам, но в этот момент его оттолкнул далеко в сторону какой-то здоровяк. — Уже неважно!
Ничего уже не важно. Раз начал, оставалось только продолжать до конца — назад дороги нет, мосты сожжены, а угли давным-давно дотлели, ещё по дороге из Белого Дворца. Главное найти в себе силы раздуть новое пламя, а вместе с ним и осознание, что, если захотеть, можно достичь высот.
А Шерна тем временем трещала по швам, подчиняясь навязанной ей логике, в которой она переставала быть чьим-то родным или обретённым домом и вновь становилась просто удобным транспортным узлом, как это было много кулов назад. Где-то выше, над переплетением ярусов и подвесных мостов, уже поднимались синие знамёна, и Храм Шафран, тот самый центр, ради которого всё это и начиналось, больше не выглядел недосягаемой святыней — он стал последней целью, и, судя по всему, почти достигнутой. Командор Лайтсон больше не разбрасывал силы на защиту, не пытался удержать линии гвардии, которые всё равно быстро рассыпались, — теперь он лишь изрывал пространство так же, как это делали его противники, но с иными мыслями.
— К Храму! Все к Храму, немедленно! — его голос гремел над улицами. — Бросить периферию, удерживать ядро! Они не должны закрепиться окончательно!
И всё же было поздно, или почти поздно — потому что там, где возвышались стены Шафрана, уже пританцовывали знакомые звёздочки Хаметсу Ёкахоши, вплетаясь в антураж постройки.
А где-то на границе сдвигающегося фронта Кеннет вновь потерял инерцию, поддавшись атаке клятвенника, но в этом хаосе мимо него пронеслась очередная знакомая фигура в фартучке, что и отправила нападавшего кормить Божьих смертников.
— Кеннет! Как ты здесь оказался?!
— Эдди?! — юноша аж подпрыгнул. — Не знал, что ты умеешь… Впрочем, долгая история. Потом расскажу, если выживу!
— Тогда выживай быстрее! — бросил бурый кеатл, уже исчезая в очередном портале.
Ну и ну. Сражение продолжалось, и уже становилось сложно определить, сколько прошло часов… Или дней, может? Солнце медленно клонилось к закату, заливая Северные Небесные горы нежным эфиром, одаривая всех собравшихся приветливым теплом уходящего Неккая, как бы приглашая поздороваться с сумерками… Но все слишком были заняты чем-то светским, земным и непонятным для тех, кто сейчас, возможно, разливал чай по чашкам. Пока они убивают друг друга, другие рождаются, третьи влюбляются, четвёртые падают и разбиваются — жизнь идёт своим чередом, поэтому, может, понимание времени не так уж и нужно. Не стоит слишком сильно задумываться о проходящем.
Рано или поздно всё равно кто-то поставит точку — например, рокочущий голос, что заставил всех обернуться куда-то в сторону.
— Взяли. Этого будет достаточно.
Битва споткнулась об слова.
— Храм Шафран находится под контролем Клятвенной армии, — констатировал факт никто иной, как Кохал, стоявший на одном из полумостиков самого верхнего яруса. — Любые дальнейшие действия со стороны Анталы будут расценены как попытка разрушения портального узла. Последствия вам известны.
Где-то вдалеке вновь вспыхнул свет, но теперь он уже не воспринимался как часть боя — скорее как подтверждение сказанного.
— Отступите, нам больше ничего от вас не нужно. Я приказываю всем антальцам сейчас же покинуть очерченную зону.
По осколкам начала возвращаться тишина. Сначала стихли отдельные столкновения, те самые короткие личные дуэли, в которых никто уже не слышал приказов; затем ослабли вспышки, растворяясь в опечаленном тревогой воздухе, и кто-то аккуратно убавил громкость у всей этой безумной симфонии. Движения эньеров моментально утратили агрессию под весом слов оберста — они больше не преследовали и не добивали гвардейцев, лишь выталкивали из захваченных регионов, направляя поток кеатлов прочь.
Вот так вот резко.
Командор Лайтсон не сразу принял такой глупый исход битвы. Он залетел на высокий выступ, тяжело дыша и всё ещё сжимая алебарду, и его взгляд заметался между Храмом, что облюбовали предлунцы, и собственными бойцами, которые, пусть и неохотно, но начинали подчиняться чужому приказу. В его фигуре ещё жила решимость, способная перевернуть ход боя в последний момент, и кому-то даже казалось, что он сейчас рванёт вперёд, проигнорирует угрозу, попробует вырвать эту «победу» из рук оберста… Но он видел слишком много, чтобы позволить себе такую роскошь. Видел, как близко портальный узел к разрушению, как тонко натянуты струны мессы, как просто можно уничтожить всё, чем дорожит Антала и не только она… И потому его крылья дрогнули, но не расправились.
— Назад, — сквозь зубы выдохнул он, и это слово далось ему тяжелее любого приказа, отданного сегодня. — Всем отступить.
Гвардейцы отреагировали с запозданием — также громко звучала кровь в ушах, но один за другим они начали отходить, оглядываясь, не сводя взгляда с врага. Кто-то уносил раненых, кто-то всё ещё сжимал оружие, не веря, что его можно опустить так легко, и всё это смешивалось в смазанное волнение. Ни победы, ни поражения… Кто-то что-то отобрал силой; главное, что не весь город, наверное. Странно как-то.
В центре этого медленно затихающего хаоса неподвижно стоял Кеннет, и кеатлы проходили мимо него. Пальцы ослабли, позволяя мечу выскользнуть из хватки и легко раствориться, распавшись на нотные строки. Всё вокруг вновь происходило без него, и это было страшнее любого боя — потому что в бою хотя бы есть иллюзия участия, иллюзия выбора, а здесь…
«Вот и всё?..»
Он не мог поверить, что всё закончилось так быстро. Не мог поверить, что после того, как он наконец-то вышел, собравшись с мыслями и телом, всё легко оборвалось чужим решением, в котором для него не нашлось ни места, ни смысла. Кеннет не спас город, не остановил Предлуние, не доказал ничего ни себе, ни им, ни этому миру, который так легко раздавил его попытку стать кем-то большим, чем просто беглецом.
«Господин Кан’Сар…»
Верно, верно, верно. Это он же начал всё это, позволил армии Предлуния войти в Шерну, занять Храм, развернуть этот бой. И всё ещё Кохал — он же остановил его, не дав эньерам с концами уничтожить Гвардию. Кеннет медленно поднял голову, пытаясь разглядеть оберста среди дыма, но фигура на полумостике уже терялась в общей картине, оставляя от себя лишь последствия.
В ушах звенело от наступившей тишины.
— Это… всё?.. — почти шёпотом выдохнул парень, сам не замечая, что говорит вслух.
Никто не ответил. Потому что иногда битвы заканчиваются не победой или поражением, а чем-то куда более страшным — пониманием, что ты в них вообще ничего не решаешь.
«По крайней мере, я живой», — он понурил голову и осмотрел собственное тельце, покрытое парой лёгких ранений. Кое-где продолжались столкновения, поэтому теперь нужно было лишь аккуратно добраться до места сбора Гвардии.
Нет, я кое-кого забыл. Полагаю, на бис.
Сумерки, укрывшие Шерну, пустыми не были — в них оставалось тонкое присутствие, которое сложно было уловить сразу, но не получалось игнорировать, если ты уже однажды его почувствовал. Кеннету сложно было понять, что изменилось в его нутре, но дыхание вдруг стало тяжелее, и слабые остатки звона в ушах сменились чем-то глуховатым, но куда более давящим — ощущением, что за ним… наблюдают?
Послышались шаги, и парень метнулся, как напуганная мушка. Враг? А шаги медленные, не такие, как у воинов Клятвы, да и латы, вроде, не звенели. Но что-то всё-таки звенело — что? Может, это гвардеец? Нет, снова затихло. Тишина попыталась обрести форму и прогуляться по улице, позвякивая оборванными голосами. Это просто ощущение? Кеннет обернулся, взглядом пытаясь найти источник неприятного чувства. Свободная энергия вокруг, наверное, просто издевалась над сонарами — такое бывает.
Но нет, кто-то всё-таки был здесь, и Принц напрягся, сталкиваясь взглядом с причиной своей паники.
— Мечи храните Анталу! Вот видишь, касатик, что в мире творится.
Ни одна сцена не обойдётся без изящного выступления своего нового хозяина. И Жрица эньерская не выглядела как кто-то, кто только что вошёл в зону боя — на ней не было следов спешки или осторожности, с которой обычно ступают по полю, ещё недавно полному крови и криков. Глаза её скользнули по отступающим гвардейцам, по клятвенникам, и остановились на Кеннете так естественно, словно всё остальное существовало лишь для того, чтобы привести её к этому моменту.
Парень промолчал. Он не был сильно удивлён её появлением здесь — это было вполне ожидаемо для того, как делаются дела в Предлунии. Чуть ли не вся Королевская семья обязательно собиралась, чтобы обмыть победу.
— Я так долго искала тебя, ты меня напугал… Ты просто хотел свободы, верно? Ах, я давно это поняла, даже если ты мне не признавался в сердечной боли, — продолжила Витс, делая ещё один шаг. — Ты не желал быть тем, кого мы из тебя сделали. И мне очень жаль, я клянусь.
Эньер остановилась перед ним, укрывая собственной тенью от золотого солнца вдалеке. Юноша вжал голову в плечи, не зная, что ответить. Его отчитывают или хвалят?.. Скорее, воруют обратно во Дворец.
— Но свобода, Кеннет, никого не защищает. Свобода не щадит, не учит, не прощает. Свобода — это… необычайно красивое проявление Божьей воли, подвластной лишь кому-то искренне верному себе, ибо иначе каждый шаг, противопоставленный судьбе, обернётся самопленением.
Где-то раздался треск.
— Но, родной, дорогой, — она опустилась и протянула руки к Принцу, — изволь меня простить!.. Я не могу больше тебя удерживать. Если ты хочешь — прошу же, прикоснись к свободе. Не бойся, прими же её. Только, пожалуйста, Кеннет… никогда не забывай моих слов, не забывай дороги назад, ведь вскоре она изменит направления…
— Почему Вы говорите мне это?
Жрица охнула и отстранилась от парня, словно испугалась заданного вопроса. Она сделала шаг назад, затем второй, позволяя свету снова коснуться Кеннета, позволяя парню вновь ощутить на коже прохладный горный ветерок, и мир на мгновение замолчал, утаивая во рту какую-то постыдную недосказанность. Деталь, которую очень легко упустить.
Где-то сбоку, за пределами поля зрения, рванулся запоздалый отголосок боя: лихой потерявший цель удар, не понимающий, куда ему выплеснуть свою злость. Кеннет даже не понял, что именно произошло.
Что-то до ужаса тяжёлое врезалось ему в бок — тело резко повело в сторону, ноги потеряли опору, и в следующую секунду парень беспомощно летел к полу, не успев нормально выставить предплечья и закрыться от удара. Правая рука ударилась о заточенный сражением камень всем весом самого юноши под каким-то невообразимым углом, — и в этот момент внутри что-то хрустнуло так отчётливо, что Кеннет услышал это гораздо лучше, чем биение собственного сердца.
Боль пришла сразу.
Резкая и жёсткая, она вспыхнула в руке и мгновенно пошла вверх, в плечо, в шею, в голову, будто его электричеством ударило. Он дёрнулся, попытался вдохнуть и прикусить клыками губу, но вместо этого из него вырвался клокочущий крик, больше похожий на захлебнувшийся выдох. Дрожа, Кеннет перекатился на спину, инстинктивно прижимая руку к себе, но от этого стало только хуже — новая вспышка боли черкнула так, что в глазах потемнело. Проморгавшись, парень распахнул замыленные глаза, как-то скрючился, пытаясь осмотреть самого себя, хотя явно зря. Потянуло ко рвоте. Угрожающее пятно расползалось по рукаву как-то слишком быстро.
Больно, очень, но признавать этого не хотелось. Ничего не хотелось. Битва ведь уже закончилась.
— Хм? Кто-то попытался обрушить мост? Так и бывает.
Кеннет хотел что-то ответить, но не смог — слова не сложились, и он только сжал зубы, чтобы не застонать снова.
— Ах, да. Ты спрашивал, почему я говорю это? — невзначай продолжила Жрица, отворачиваясь от неприятного зрелища. — Потому что иначе ты бы не понял. Редко кто осмеливается такое вообще сказать.
Она на мгновение задержала на нём взгляд.
— Свобода просто случается, а дальше… ты учишься жить с этим, — послышались отдаляющиеся шаги. — Спокойной ночи, Кеннет. Мне пора.