Совесть же разумею не свою, а другого:
1-е Послание Коринфянам 10:29
ибо для чего моей свободе быть судимой чужою совестью?
Дождь шёл так, будто пытался стереть Деройсити с лика Вселенной, растворить его очертания в бесконечной серости, смыть имена, титулы и все громкие слова, которыми смертные привыкли прикрывать собственный страх. В этой холодной, густой пелене любой силуэт становился бесформенным, любое движение сливалось в случайный танец, и только боль оставалась в своих острых контурах.
Иногда кажется, что под ногами есть дорога, пусть и узкая, и скользкая, и опасная, но всё же ведущая вперёд. И вдруг однажды эта дорога исчезает — перестаёт существовать в объятиях Небытия, оставляя после себя пустоту, в которую невозможно шагнуть и от которой невозможно отступить. Тогда каждый следующий выбор становится сердечным признанием — признанием собственных вины, слабости, неспособности всё исправить.
И ты идёшь, потому что бежать уже некуда. Идёшь, не зная, сколько прошло времени, сколько не ел, не пил, на сколько килограммов похудел и на кого теперь похож — не только физически, но и на полотне морали. Молчаливый город в изломленных лучах серого света кажется чужим, и в этом равнодушии зияет что-то почти милосердное — никто не требует объяснений, никто не пытается выведать имя, никто не спрашивает, что произошло с одеждой и лицом. Но именно это и пугает сильнее всего: если ты никто, если твой голос тонет в шуме падающей воды и ветра, значит, и твои ошибки тонут вместе с ним, не становясь ни искуплением, ни судом.
Мысли путаются, как оборванные нити, и из них уже невозможно сплести цельное полотно. Хочется лечь прямо на мокрую землю и позволить этой серости окончательно поглотить себя, избавить от необходимости встречаться лицом к лицу со своими ошибками.
Но совесть не умеет молчать так же покорно, как тело. Она толкает вперёд, даже когда каждый шаг ощущается как наказание. И ты поднимаешься, неспособный выносить собственную трусость.
Жалкое чувство. Жалкие дни.
А там и дождь постепенно редел, словно и ему наскучило это бессмысленное истязание, и где-то за облаками уже заливался перламутровый свет, ещё не рассветный и скромный, но напоминающий миру — ночь не безбрежна, и безбрежны лишь желания и мечты. И если судьба действительно не пишется вспять, то остаётся лишь движение рук вперёд — даже по залитой слезами странице.
А значит, идти всё равно придётся.
В Шерне есть такой сад, насколько помню, называется Шевальер. Его огромная территория покрывает добрую часть нижних уровней города, и местные жители, глубоко погружённые в собственную культуру и красоту страны, любят погулять там, покормить птиц, поделать фотографии для модных газет. Хотя, конечно, показуха — это не для всех. Кто-то ищет там просто обычного спокойствия. Правда, не факт, что это надолго — найдётся кто-то, кто сумеет это всё опять уничтожить.
— Вьен бае, господин Лонгфедер, они опять требуют Вашего присутствия, — измученный голос послышался где-то за спиной, едва прорываясь через пелену прохладного дождика. Высота этого яруса позволяла облакам омывать землю своими слезами. — Может, всё-таки подпишем этот отказ?
— М? Вьен, господин Максвелл, как Вы меня здесь нашли? — из-под чёрного зонта показался и сам Паскаль, который старался укрыться в саду от насущных проблем. — Ладно-ладно, не суть. Снова те же самые пришли?
— Да те же, те же. Интересно, сколько они ещё ходить будут? Так долго не ходили, когда Принцессу Беллех’Тет искали.
Лонгфедер мельком отвёл взгляд в сторону. Не очень хороший момент для рассуждения о рабочих вещах.
— Господин Максвелл, мы не можем подписать отказ… Пока мы не отказались официально, они будут ходить, и пусть ходят. Как только перестанут — начнут обвинять нас во всех грехах. А так мы имитируем деятельность, Мечи нас храните, — выдохнул кеатл, качая гудящей головой. — Отказ помогать им только даст повод утвердить с концами, что мы покрываем беглецов. Что, в принципе, правда.
Одетый в дорогую дизайнерскую одежду, плотную и тёплую, какая укрывала от дождя, господин Максвелл отряхнулся от воды и поправил причёску, недовольный раскладом событий. Причём было видно, что кеатл согласен со мнением Паскаля — просто всё остальное выводило из себя.
— Кстати, говоря о беглецах. Кеннет не объявлялся?
— Нет, господин Лонгфедер. Винсент тоже. Госпожу Канэко, как я понял, решили переставить поближе на патрулирование, чтобы она в случае чего сразу же поймала их и увела подальше, иначе их моментально схватят эньерские делегаты, — он прошёл чуть дальше и встал под навес, наблюдая, как капли воды ударяли по цветам поодаль. — Они ведут себя не очень доброжелательно, я бы сказал. Я имею в виду, это норма, конечно, но уже третий день пошёл, и их это сильно раздражает, как и нас, господин Лонгфедер. Но я только в деньгах смыслю, не в военных делах, увы.
— Всё нормально, Ричард, Вы правы. Но и меня поймите: этот отказ ускорит приближение наших и так неотвратимых проблем. Сир Аулайт сказал, что мы ожидаем развёртывания их войск под Шерной уже… Ну, где-то числа двадцать пятого. У нас ещё пара суток на подумать, потому что из-за отключения некоторых узлов перевозка всякого занимает слишком долго.
— Впрочем, это хотя бы не будет неожиданно, — кеатл сложил руки на груди. — Главное, чтобы эвакуация прошла нормально, а там посмотрим.
— Вы довольно спокойно к этому относитесь, господин Максвелл, — тихо усмехнулся Паскаль, и его собеседник пожал плечами. — Хотя, солидарен. Ничего такого в этом нет. И так давно планировалось всё это.
Последовало короткое молчание.
— Тяжело иногда быть на вершине. Чем выше поднимаешься, тем меньше имеешь права на панику; ты знаешь, что будет, задолго до того, как это становится реальностью для остальных. И носишь это в себе молча, даже родных не предупреждая, — Ричард продолжал наблюдать за цветами. — А потом просто перестаёшь реагировать. Стоишь в стороне и смотришь, как рушится то, что для тебя уже давно рухнуло. Странное привыкание, нехорошее.
— Звучите, как один мой старый хороший друг, — Паскаль присел на лавку. — Но здесь Вы тоже правы, к большому сожалению. Остаётся только надеяться, что это молчание не увеличит счётчик погибших.
Дождь, затянувший свою песнь над высокогорными просторами, явился пронизывающей насквозь неуловимой печалью, принёсшей лишь серость и уныние на косой небосвод. Он зависал в воздухе густой пеленой, превращая огни города в размытые, дрожащие пятна, а звуки — в приглушённый, однообразный гул слившихся воедино голосов. Горная обитель, всегда такая яркая и шумная, пахнущая чем-то горячим и слегка острым, сегодня была похожа на выцветшую акварель, смытую водой, и только цветы сада вырисовывали более чёткие силуэты.
Паскаль безучастно рассматривал тяжёлое небо, по которому лениво тянулись чёрные тучи, растягиваясь и закручиваясь в странные, угрожающие узоры, так и норовящие наслать жуткую грозу на север Деройсити. Что-то нехорошее уже практически стучалось в двери белых домиков Шерны — и Секъюрер знал это, к сожалению или к счастью. Просто приходилось молчать и улыбаться, чтобы хотя бы немного растянуть спокойные дни… Свои или чужие — без разницы.
— Вы хороший кеатл, господин Максвелл, — спустя мгновения тишины проговорил Паскаль, не поворачиваясь на Ричарда. — Спасибо, что спонсируете нас.
— Не стоит благодарить за такое, господин Лонгфедер, это мелочи. Шерна даровала мне…
— Я… не про Шерну, — кеатл слегка замял громкость своего голоса. — Кхм, я имею в виду, что довольно рисково вкладываться в это всё дело, скажем.
Их разговор был прерван отголосками твёрдых, лишённых всякой неровности шагов и поскрипываний, стремительно топчущих размеренность сада. Паскаль тут же встал со скамьи, закрылся зонтом и, кинув Максвеллу что-то вроде «Прошу извинить», потрусил прочь, прячась за поворотом к лестнице наверх. Высокая широкоплечая фигура выступала впереди всего конвоя, что маршировал по узкой улочке прямо к Ричарду — тому самому аккуратному низенькому бизнесмену с иголочки, который явно просто оказался не в то время не в том месте.
— Оберст Клятвенной армии Звёздного Предлуния Ин’Сай, добрый день, — громадный эньер в чёрном шлеме показал свои документы прямо в лицо кеатлу. — Извольте узнать: Вы не видели здесь Секъюрера Анталы, Паскаля Фредерика Лонгфедера?
— Здравствуйте, изволю: не видел. К чему вопрос?
— Его присутствие востребовано архивиргилем Клятвенной армии Кай’Касмеллем для решения определённых вопросов. А Вы, собственно, кто?
— Меня зовут Ричард Максвелл, я хозяин «Сюит Люмер».
— «Сюит Люмер»? Разве это не та компания, которая… — оберст повернулся к одному из своих товарищей, и тот коротко кивнул, оголяя чёрные клыки. — Интересно. Пройдёмте с нами, господин Максвелл. Хотим задать Вам парочку вопросов.
— Я имею право хранить молчание.
Ин’Сай вдруг напрягся и нахмурил брови, смотря на этого молоденького аристократа, чьи слова звучали на удивление твёрдо. «Мы не можем их принуждать, нам потом по горло вставят», — по конвою прокатилась одна и та же тихая фраза, когда эньеры принялись обсуждать, что им делать. Название компании Ричарда звучало уж слишком знакомо Звёздному Предлунию… Хотя, Боги их знают — у них тёрки с кем угодно, даже с самими эньерами. Кто-то где-то пустил какой-то слух — уже проблема.
— В таком случае, господин Максвелл, — голос Ин’Сая стал суше, — извольте, хотя бы, сопроводить нас, меня и моих коллег, на станцию Аделла?
— Разумеется.
Ричард спокойно кивнул. Без какого-то даже страха, почти с прозрачным облегчением, хотя и понимал, что, скорее всего, зря он сболтнул о себе, но такова была норма этикета.
Конвой растворился в тумане сада, будто его и не было, оставив после себя только вмятины на мокрой гальке, которые постепенно заполнялись водой и теряли очертания. Паскаль некоторое время не двигался, оставаясь в укрытии верхнего пролёта лестницы, и оттуда, сквозь редкие просветы в мокрой листве, он видел, как Ричард, до нелепости неподходящий видом к этому строю чёрных шлемов и длинных спин, спокойно шагал рядом с оберстом, не отставая и не ускоряя шаг, словно речь шла не о вынужденном сопровождении, а о какой-нибудь деловой встрече, назначенной на сухой солнечный полдень. «Куда они… — промелькнуло в голове Лонгфедера. — Аделла? Но зачем?»
Он задержал взгляд на спине Максвелла ещё на секунду, и в ней уместилось многое: благодарность за молчаливую преданность, незримая досада и та самая странная усталость, о которой Ричард говорил несколькими минутами ранее, — усталость того, кто слишком рано узнаёт будущее и потому перестаёт удивляться настоящему. Затем Паскаль выпрямился, поправил очки и покинул укрытие, позволяя дождю окончательно смыть с его лица остатки частного разговора и превратить его вновь в Секъюрера Анталы, а не просто в кеатла, переживающего за своего знакомого… И за всю страну, конечно.
Шерна в эти дни жила непривычной для неё напряжённой жизнью, которая снаружи могла показаться, может быть, обычной: лавки открывались вовремя, дети всё так же ходили в школы, торговцы выкрикивали названия привезённых издалека специй, и только в глазах горожан едва заметно, будто под тонкой пеленой воды, пряталось беспокойство, что растекалось по улицам быстрее, чем слухи. Эньеры, разбившись на небольшие отряды, методично обходили кварталы, заглядывали в трактиры, в мастерские, в библиотеки и даже в те самые модные редакции, где ещё вчера фотографировали цветы сада Шевальер, и вежливо, с неизменной рабочей улыбкой, задавали один и тот же вопрос, который со временем начал звучать как приветствие: не видели ли они Принца эньерского, не появлялся ли здесь юноша в тёмно-синем фраке и с тиарой на голове, не замечали ли странных гостей, прибывших в последние недели.
И всякий раз в ответ следовало одно и то же — растерянное, искреннее «нет», потому что большинство действительно не имело ни малейшего представления о том, как выглядит этот самый Принц; для них он был не каким-то определённым лицом, а далёким символом, именем из новостных сводок и дипломатических отчётов, не более реальным, чем созвездия над Деройсити, о которых любят говорить поэты, но редко кто способен узнать каждую звезду по отдельности. Некоторые кеатлы пожимали плечами, другие нервно улыбались, кто-то спешил уйти под предлогом срочных дел.
Паскаль шёл быстро, и направлялся он не в резиденцию, где его уже наверняка ожидали «дипломаты» с новыми вопросами, а в старое крыло Шерны, где находился закрытый архивный зал и уютный кабинет — хотелось подумать в тишине, всё-таки, хоть где-то, куда никто не сумеет проникнуть. История с Принцем эньерским, которую он хранил под слоем официального незнания, всплыла в памяти особенно отчётливо именно теперь, когда по улицам города разгуливали эньеры, уверенные, что их потеряшка уже давно здесь.
Он ведь Секъюрер. Он всё знал.
Мистер Рубенштайн рассказывал Паскалю о намерении Кеннета, неумевшего врать, оставить титул и имя, пожить так, как живут бедняки-путешественники, без свиты, без регламентов, без бесконечных взглядов; и господин Лонгфедер, вопреки собственному опыту, согласился подыграть, сделать вид, будто ничего не знает, будто тот скромный, немного неуклюжий молодой человек, появившийся в Шерне без документов, — всего лишь один из многих талантливых гостей, ищущих новых ощущений и работы. Он надеялся, что если никто не признает в нём Принца, если всё останется в пределах негласной договорённости между несколькими взрослыми сонарами, то и возможный конфликт удастся растянуть, растворить в дипломатических тонкостях, дать сторонам время остыть.
Тот самый конфликт, о котором Кеннет невольно узнал за последние пару дней в Шерне. «О Боги, простите, что Антала такая развязная, что рассказывает о своих проблемах в каждое встречное ухо, — возмутился Паскаль, поднимая глаза к небу. — Ладно, прочь. И не из такого вылетали. Хотя, действительно ли я совершил хорошее решение, позволив Рэнди отпустить Кеннета?»
Однако юность редко считается с расчётами старших, и, как бы ни старался Паскаль поддерживать эту хрупкую иллюзию, что-то в характере Кеннета рано или поздно должно было извернуть дорогу. Теперь же Звёздное Предлуние почему-то искало своего Принца в каждом дворе, в каждом окне, и сама Шерна, ещё недавно казавшаяся укрытием, постепенно превращалась в сцену, где любое неверное движение могло стать последним аргументом перед конфликтом. Нехорошо получается.
Ещё неясно, что конкретно такого произошло. Кто проболтался? Рэнди? Может, Кохал? Да и что отвечать новым эньерским дипломатам, если они вновь придут уже не с простым вопросом, а с последним требованием? Промолчать?
Они и так слишком много молчали. Это всё можно было решить раньше…
И если бы речь шла только о Кеннете, возможно, всё ещё оставалась бы какая-нибудь лазейка, но исчез и Винсент, и в этом исчезновении было нечто куда более тревожное. Племянник никогда не посвящал Паскаля в свои планы полностью, предпочитая действовать так, будто мир — это доска для личной партии, где даже родственные связи не гарантируют права на объяснения правил, и потому сейчас Секъюрер мог лишь догадываться, в какой именно узел тот себя завязал. Винсент умел быть полезным, умел добывать информацию, умел выживать там, где другие подыхали мухами, но в нём всегда была та самая опасная уверенность, что он сумеет переиграть систему, если только будет достаточно быстрым и достаточно дерзким; и, вероятно, именно эта уверенность и привела к тому, что несколько дней назад в администрацию был доставлен Ял’Ксандр Эай’Фрейен — капрал Клятвенной армии, формально пленённый, фактически же оказавшийся фигурой куда более сложной, чем можно было предположить по его званию.
Паскаль хорошо помнил тот вечер. Этот самый Ял’Ксандр держался достойно, без лишней бравады, и, когда понял, что его не собираются допрашивать, а лишь предлагают обмен сведениями, причём с хорошими условиями для него самого, согласился гораздо быстрее, чем того ожидали. Он передал несколько фрагментов данных, касающихся передислокации подразделений и внутренних распоряжений, и взамен получил нечто, что для него, по-видимому, стоило больше карьеры и чести; Паскаль не позволял себе часто возвращаться к этому эпизоду, ведь считал его подозрительно странным, особенно в отношении эньерского военного — возможного их козыря.
Проблема заключалась в том, что любой козырь хорош лишь до тех пор, пока его не положили на стол слишком рано. Если Антала, укрываясь от ответа по Принцу, для отведения внимания официально признает факт удержания капрала, это станет прямым поводом Звёздному Предлунию для силового вмешательства; если же они продолжат делать вид, что Ял’Ксандр находится здесь исключительно по собственной воле, по его работе, то рано или поздно кто-то из его сослуживцев задастся вопросом, почему он не возвращается в часть и не выходит на связь. И тогда уже не важно будет, кто первым пересёк границу дозволенного — достаточно самого факта, что граница существует и что её можно назвать нарушенной.
В общем, Антала находилась в очень невыгодном положении.
Паскаль медленно провёл ладонью по холодной каменной балюстраде, чувствуя, как влажный воздух проникает под кожу, и впервые за долгое время позволил себе честно признать: вариантов, в которых Антала остаётся чистой в глазах всех сторон, не существует. Любой ответ делегациям станет выбором стороны, даже если будет обёрнут в нейтральные формулировки; любое промедление — подозрением; любая уступка — слабостью. И если раньше он надеялся, что некоторые его благие действия дадут им несколько месяцев тишины, то теперь оставались считанные дни, возможно, часы, чтобы решить, какую правду они готовы озвучить вслух и какую похоронить вместе с теми, кто не переживёт грядущего столкновения.
И в этом всём, пожалуй, заключалась самая тяжёлая часть высоких должностей: не в том, чтобы просто знать истину, а в том, чтобы решить, какую её часть мир имеет право услышать.
Паскаль жутко долго оставался в тишине архивного крыла, где толстые стены, пережившие не одно поколение политических бурь, хранили холод и отдалённое эхо чужих голосов, и оторвался от своих писем только когда в приёмную принесли аккуратно запечатанный конверт с гербом Звёздного Предлуния.
Напротив него сидел другой гость, сокрытый тенью кабинета, и тоже достаточно заинтересованно рассматривал этот красивый конверт. Уже не Ричард — тот так и не объявлялся обратно.
— Наверное, мне пора, — процедил Паскаль, поднимая глаза на своего безымянного собеседника. — Спасибо большое за разговор, я у тебя в долгу. Что-то я вообще много перед кем в долгу оказался в последнее время.
— Ну, по крайней мере, хотя бы Рэнди, наоборот, в долгу у тебя, — нежный глубокий голос, чьи вибрации идеально сливались с движением воздуха, едва был слышен сквозь тишину. Неважно, кто это был.
— И то верно. Но и я виноват перед ним, так подставив его подопечного и, следовательно, его самого… Уже три дня прошло. Я начинаю задумываться о худшем. Быть может, нас ждёт нечто более страшное, нежели мы думали.
— Не беспокойся ни о чём. Прислушивайся к безмолвным Богам — в их молчании рождается ответ.
Часы пробили одиннадцать вечера. Как-то слишком поздно для официальных встреч.
Паскаль положил письмо в карман, не открывая его, поднялся, откланялся другу, медленно поправил манжеты и вышел из крыла, направившись в сторону администрации, ожидая, как и во все последние дни, увидеть у входа знакомые чёрные силуэты, расставленные по периметру с той безупречной точностью, какая всегда отличала Клятвенную армию от любой иной силы, но на этот раз площадь перед зданием встретила его непривычной пустотой. Дождь почти сошёл на нет, оставив после себя влажный блеск фиолетовых крыш, и только далёкий шум ночного города напоминал, что жизнь всё ещё продолжается, несмотря на то, что её ритм уже давно сбился.
Отсутствие эньеров не успокоило — напротив, оно насторожило сильнее, чем их демонстративное присутствие. Слишком тихо. Будто кто-то решил сделать шаг назад лишь для того, чтобы потом ударить точнее. Паскаль задержался на пороге на мгновение дольше, чем обычно, оглядел тёмные проёмы соседних улиц, боясь ловушки, и лишь затем толкнул тяжёлую дверь, которая отозвалась глухим, немного усталым скрипом.
Внутри горела одна единственная лампа. Прихожая, обычно наполненная дневным гулом голосов и шелестом бумаг, казалась непривычно просторной и холодной, и сначала он не заметил ничего необычного — только тени, растянутые по полу, да лёгкий запах сырой ткани, принесённой с улицы. И лишь когда дверь за его спиной закрылась, отсекая шум внешнего мира, из глубины холла послышалось резкое, почти судорожное движение, и в тусклом свете проявился силуэт, сжавшийся у дальней стены.
— Назад! — побеспокоившись за свою безопасность, Паскаль развернулся с резким движением рук, на которых уже зажглись яркие лиловые фидеры, но так же быстро опустил их, разглядев получше полуночного посетителя. — К… Кеннет? Кеннет?!
Невольно кеатл налетел на, вроде как, того самого потеряшку, зажав бедного человека в объятиях, от которых тот как-то раз давно отказался. Паскаль почувствовал, как парень тут же размяк, словно мешок с чем-то мягким, и полностью подчинился чужому движению — ноги его совершенно не держали.
— Кеннет, слава Мечам, ты жив! Боги, Нэт, я думал, что ты упал откуда-то или тебя похитили… Твой крайфин тоже беспокоился, и администратор гостиницы тоже, и я!.. — вдруг начал причитать Секъюрер, отстраняясь от приятеля. — Боже, что с тобой?! Весь грязный какой-то…
Кеннет выглядел так, будто прошёл не один километр по чужой неприветливой земле, и каждый из них отнял у него что-то важное. Его одежда была в пыли и порезах, на рукаве темнели высохшие пятна, которые могли быть чем угодно от земли до крови, а волосы, обычно такие пышные, кудрявые и блестящие, теперь прилипали ко лбу, подчёркивая неестественную бледность лица. Когда Паскаль его отпустил, юноша отошёл в сторону, и на мгновение в его взгляде мелькнуло почти животное напряжение, будто он боялся Секъюрера.
— Что случилось, Кеннет? С тех пор, как Винс тебя прогнал, я… Ладно, просто не молчи, пожалуйста.
Парень стоял на месте, слегка ссутулившись, как нашкодивший котёнок.
— Они… Они ищут меня, да? Везде. Я видел патрули у узла, у моста, у… Я не должен был возвращаться, я всё испортил, если бы я просто… Если бы я не…
Слова вырывались обрывками, словно мысли сталкивались друг с другом и не успевали оформиться в рядок, и в этом беспорядке читалось не столько признание вины, сколько отчаянная попытка удержать контроль над происходящим, который давно уже ускользнул. Он шагнул вперёд, затем отступил, провёл ладонью по лицу, будто стараясь стереть с него следы страха, и снова посмотрел на Паскаля с тем выражением, в котором смешались страх, стыд и почти детская растерянность.
— Меня, господин Лонгфедер, они ищут меня! Принца эньерского! — Кеннет повысил тон, указывая руками на собственную грудь. — Я… Я не Нэт для Вас. Я Кеннет Найджел Хилл. Из Звёздного Преддуния, господин Лонгфедер. Господин Лонгфедер, я… Извините…
— Я знаю, — спокойно сказал Паскаль.
Последовало короткое молчание.
— Я знал с того дня, когда Винсент сообщил мне о твоём прибытии в Шерну, — Секъюрер покачал головой. — Хотя, конечно, сам факт дошёл до меня гораздо раньше. Было бы странно и даже как-то неуважительно, если я, будучи одним из Парламента Анталы, не знал прочих правящих персон. Но я, как и мистер Рубенштайн, в первую очередь видел в тебе самого себя, Кеннета, а не Принца эньерского, к тому же де-гента. Мир до сих пор ломает голову, как ты там оказался, и я не хотел сломать её себе ещё сильнее. Да и тебе тоже. Я подыгрывал тебе не из наивности, а потому что верил, что это даст нам время.
Он задержал взгляд на чужих грязных рукавах, на усталых плечах, на слишком напряжённой линии подбородка, и в этом взгляде не было только осознание, что молчание закончилось. Паскаль всё знал, но позволил бедному Принцу хоть на какое-то время почувствовать себя «никем» — настоящим свободным путешественником без имени и прошлого, каким он никогда и не был. Правильное ли это было решение? Может, с точки зрения логики — нет, но хотя бы душа его была чиста.
— В общем, всё в порядке, — продолжил Паскаль, — но ты вернулся слишком поздно и довольно вовремя одновременно, скажем так. Мне всё ещё важно знать, что произошло и где ты был.
Весь зажатый, какой-то совершенно несуразно выглядящий, Кеннет дрожащей рукой вытащил из-за пояса изорванные бумаги и протянул их Секъюреру.
— Что это у тебя? — кеатл поправил очки, пытаясь разобрать растёкшийся текст, и с каждым словом его обычно слегка прикрытые глаза открывались всё сильнее. — Боги, откуда у тебя это?
Он постоял так какое-то время, почитал, ожидая ответа от Кеннета, но того не последовало. В дрожащем свете лампы человек выглядел таким крохотным и жалким, словно выброшенный на улицу домашний зверёк, и кеатл выдохнул, понимая по виду, что сейчас от него ничего не добьёшься.
— Пойдём ко мне.
— Но, господин Лонгфедер, я…
— Пойдём, Кеннет.
Тот больше не спорил.
Кабинет Секъюрера встретил их запахом пыли и давно остывшего чая. Кеатл молча стянул с крючка чей-то забытый плед, кинул его на спинку кресла и принялся возиться с кувшином, кружками и остатками ужина, которые местные уборщики обычно оставляли «на всякий случай». Хлеб, сыр, немного сушёного мяса, яблоко — ничего торжественного, но лучше ничего.
— Присаживайся, Кеннет, пожалуйста. Можешь вот это покушать.
Кушать, правда, юноша начал очень медленно и аккуратно, стараясь успокоиться, но голод быстро одолел его, заставив смести всё буквально одним укусом. Вселенная создана для приключений — и не каждое будет гладким.
Лишь когда дрожь в руках человека стала менее заметной, а дыхание выровнялось, Секъюрер более ровно сел напротив, положил бумаги на стол и мягко начал разговор.
— Теперь расскажи мне всё с того момента, как Винсент отправил тебя прочь, и не пытайся сократить или приукрасить, потому что истина, какой бы она ни была, всегда надёжнее самых благородных намерений. Хорошо?
— Простите меня, господин Лонгфедер… — он почему-то начал упираться. — Простите, что врал Вам… Ну, даже если Вы изначально всё знали. Вы… Вы теперь должны отдать меня тем эньерам. Они… ищут меня!
— Зачем мне это делать? Если бы ты хотел вернуться в Звёздное Предлуние, ты бы уже давным-давно сам сдался им, разве не так?
— Но… Но они думают, что это Антала виновата в моей пропаже… Разве Вы не беспокоитесь за свою страну?
— Беспокоюсь, Кеннет, и за тебя тоже. Поэтому сначала расскажи, что произошло, пожалуйста. Не бойся.
Ладно, видимо, так нужно было.
— Я… очень долго собирался с мыслями, чтобы… поговорить с Вами, господин Лонгфедер. Я думал, что, если расскажу Вам, кто я такой, Вы меня депортируете из Анталы, потому что… Потому что я из Звёздного Предлуния, понимаете? Я… давно вернулся уже в Шерну, просто прятался, а потом услышал, что меня ищут эньеры… Ищут, говоря, что Антала взяла меня в плен?.. Не знаю. Просто не знаю. Никто не брал меня в плен. Это я… Это я сам.
Рассказ о событиях последних нескольких дней был слишком длинным и тяжёлым для него — слова путались, исчезали из предложений, потом возвращались уже в совершенно других местах. Начал откуда-то с середины — как вырубился на Мировечерне из-за печенья, а потом потерялся в городе, унёс что-то из архивов про треклятый проект «Тейтланг», что и был изначальной целью всей заварухи… Куча непонятных слов, от которых Кеннет сам почему-то удивлялся. И та самая вспышка голубого света, унёсшая его и Винсента прочь… Винсент! От его имени Паскаль дёрнулся и повернул уши вперёд — хоть какая-то информация о его племяннике, пропавшем без вести вслед за Кеннетом. Потом имя Канрёко заставило Секъюрера раскрыть глаза пошире — ещё одно новое, совершенно неожиданное лицо во всей сумбурной истории. «Неужели это всё действительно произошло? — Лонгфедер слушал парня, одновременно пытаясь уловить и собственные мысли. — Это очень… Странно. Чтобы Звёздное Предлуние допустило такой балаган прямо на своих землях? Ещё и на Мировечерне? Да уж… И что нам теперь делать? Это же казус белли».
— В последний момент Винсент бросил меня в один из своих порталов вместе с этими документами, господин Лонгфедер. Он буквально… бросил меня на произвол судьбы, — мрачно вздохнул Кеннет, вспоминая ту роковую погоню. — Я ударился о землю и какое-то время лежал там… без заряда. Потом кое-как сумел доползти до портального узла на отшибе города и добрался в Деройсити. Мне повезло… Просто повезло. Странно, очень, что я всё ещё почему-то жив…
— Ты поднял меч против эньеров, Кеннет, — вдруг произнёс Паскаль, проигнорировав последнюю фразу. Что-то в этом факте его зацепило. — И при этом вернулся в Анталу. Почему так?
Ответа не нашлось. Ну, внятного — точно.
— Теперь они ищут меня здесь. Они перевернут всю Шерну, лишь бы вернуть меня… и эти документы, — он указал на них пальцем, — которые достал Винсент откуда-то. Простите, господин Лонгфедер.
Когда рассказ иссяк и в комнате воцарилась тишина, наполненная усталостью, Паскаль поднялся, достал из шкафа какую-то старую подушку и кинул её на диван поодаль.
— Сегодня ты останешься здесь, и если кто-то решит искать Принца эньерского в стенах этой администрации, он будет вынужден разговаривать сначала со мной.
Это было неожиданно, но очень приятно. Кеннет не нашёл, чего бы ответить, снова, только медленно кивнул и позволил себе переместиться на диван, прижимая к груди плед, словно тот мог удержать не только тепло, но и рассыпающиеся мысли.
Паскаль же не сразу пошёл на улицу по остальным своим делам. Он задержался у двери, думая, всё ли спросил у бедного парня и можно ли оставшееся отложить на завтра. Письмо с гербом Звёздного Предлуния ютилось в кармане тяжёлым напоминанием, что ночь ещё не закончена, и пустота перед входом в администрацию, где он ожидал увидеть эньеров, по-прежнему казалась слишком подозрительной, чтобы быть случайностью.
— Скажи мне честно, Кеннет, — произнёс он негромко, — ты не посылал никого ко мне? Ни записки, ни вестника, ни хотя бы намёка какого-нибудь?
Юноша оторвался от попыток расчесать волосы пальцами.
— Нет, господин Лонгфедер. Я… Я не смел. Я вообще не был уверен, что Вы захотите меня видеть. Сидел здесь и ждал, пока Вы вернётесь…
Паскаль кивнул, будто именно такого ответа и ожидал, но складка между его бровями стала глубже.
— Тогда выходит, что это письмо пришло само по себе, — тихо произнёс он, доставая конверт. — Ну, или что эньеры, которых я ожидал увидеть у дверей, решили изменить правила игры без предупреждения. Ну, впрочем, будь как будет.
Он не стал вскрывать его при Кеннете, вместо этого аккуратно положил рядом с документами из Звёздного Предлуния на рабочем столе. Хотелось продолжать разговор, ведь что-то никак не сходилось, что-то сильно беспокоило, бесило даже… Например то, что этот парнишка просто взял и объявился здесь без какого-либо предисловия. Просто взял — и появился, буквально. Что весь этот день прошёл как-то впустую, начиная от разговора с Ричардом и заканчивая этим сбивчивым рассказом о сборе яблок раздора тут и там. Всё ни о чём.
Секъюрер Анталы не имел права позволять себе роскошь растерянности, но обычный кеатл внутри него, — тот самый, который когда-то верил, что дипломатия способна обуздать даже самые буйные потоки ветров перемен, — сейчас чувствовал, как под ногами едва ощутимо трещит лёд.
Для Звёздного Предлуния выходки Кеннета, который просто со страха дал дёру, что понятно всем остальным вокруг, не были просто юношеской глупостью или внутренним разладом — они могли лишь описываться отречением от титула, от страны, от… Всего. Это преступление, которое не прощают ни при каких обстоятельствах — причём, не только не прощают, но и крайне радикально наказывают. И если он, Принц их Империи, оказался здесь, в шернской администрации, с украденными документами, которые Винсент добыл на их земле, — то всё произошедшее уже точно нельзя было назвать недоразумением.
Казус белли.
Паскаль невольно вновь вспомнил Ял’Ксандра, который в это самое время находился этажами выше, в комнате без окон, где обычно в Шерне содержали пленников и дебоширов. Ему принесли кровать, лампу, какие-то книжки… Всё-таки, капрал Клятвенной армии, предатель, правда, обменявший информацию на обещание, которое Паскаль пока не спешил формулировать вслух. Его присутствие уже само по себе было щекотливым нарушением покоя, а теперь к нему добавлялся ещё и Принц-отступник.
В одном здании. Под одной крышей. В Антале, которая и так стала мишенью для метания эньерских мечей. И ведь никто из обычных жителей так и не знал, почему — Парламент болезненно зажимал губы.
А Винсент…
Ну, он украл документы. Что самое плохое, так это то, что это были не просто какие-то архивные записи, карты, может, а нечто связанное с грядущей, возможно, целой войной, с Клятвенной армией и многими другими страшными вещами, о которых даже Кеннет не знал. И Паскаль видел, что Винсент действовал осознанно. Он знал, что делает. И если он телепортировал Кеннета вместе с документами прочь от себя, значит, понимал: его собственная позиция будет куда опаснее. «Ты что задумал, мой мальчик? — подумал Паскаль без горечи, но с тяжёлым, почти отцовским упрёком. Племянник был ему сильно дорог. Не хотелось этого признавать, правда. — Антала уже давно приняла тебя, ты можешь перестать ей доказывать свою цену».
Секъюрер ощущал, как линии событий сходятся в одну точку, и эта точка — здесь, в Шерне. Как бы он ни действовал, как бы добр ни был к другим, как бы ни пытался взять ситуацию под контроль — судьба была прописана множество Божьих дней назад.
— Кеннет, — Паскаль вновь невольно обратился к парню, который уже успел стянуть с себя грязную одежду и укутаться в дырявый плед, — ты понимаешь, что сделал, вернувшись сюда?
Тот замер, перестал ворочаться.
— Я… Не знал, куда ещё идти.
— Я спрашиваю не об этом. Может, сначала ты и пришёл в Анталу, как обычный турист, но сейчас… Сейчас ты вернулся как Принц Звёздного Предлуния, который поднял меч против своих и принёс с собой документы, украденные из своего же Дворца. С точки зрения дипломатии это не лично твоя трагедия, а очередной предлог к вооружённому конфликту между нашими странами.
Паскаль знал, что Кеннет не хотел этого слышать — в глазах читалось всё довольно хорошо. В его узких голубых глазах, наполненных смесью десятков разных эмоций, которые явно видели то, чего не желали или не должны были. Хоть весь рассказ о ночи Мировечерни и далее прозвучал довольно сбито и некрасиво, общий смысл оказался катастрофически страшным. Как будто бы на первый взгляд терялся этот подтекст, забывалось, стиралось всё… Но нужно было лишь задуматься. Лишь произнести это вслух, как сделал это Паскаль.
Кеннет побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно.
— Я не хотел этого…
— Я верю, Нэт. Я верю, что это лишь череда злых совпадений, — выдохнул Лонгфедер, — но намерения редко кого интересуют. Многим важны только последствия. Помни об этом.
Он вновь перевёл взгляд на конверт. Если письмо — более настойчивое официальное требование выдать Кеннета, значит, у него будет выбор: сохранить лицо Анталы или сохранить жизнь этого юноши. Если же письмо — приглашение к закрытому разговору, значит, эньеры пока не хотят выносить конфликт на публику. А это оставляет пространство для манёвра.
Паскаль медленно вздохнул, переходя на шёпот.
— Нэт, во Вселенной ведь есть более важные вещи, чем титулы, и потерять их будет намного больнее, чем что-либо ещё. Например — свобода.
Он сделал паузу.
— И, выбрав свободу, ты отказался от всего, что было позади — теперь для тебя есть только «впереди». Теперь у тебя есть только ты и твоя воля. Меч и мечта, как говорится в Священном обете. Пути назад не будет, — Паскаль посмотрел на маленькое изображение Мечей на его стене, задерживая взгляд на лице Апостола Надежды. — Судьба не пишется вспять.
Кеннет слушал, не двигаясь.
— Я знаю.
— Тогда завтра, — сказал Секъюрер уже мягче, — мы разберёмся с документами и с этим безликим письмом. А ещё с тем, что именно задумал мой племянник. Я думаю, сейчас в любом случае не лучшее время для принятия каких-либо важных решений, да и мне нужно подумать и связаться с Ла Антой. Предлагаю отправиться на боковую… Утро вечера мудренее.
Он не добавил, что ему самому спать сейчас точно нельзя.
В этой администрации теперь скрывались слишком важные персоны, чтобы идти спать. Может, Звёздное Предлуние просто решило как-то иначе действовать, оттого и затишье? «Нет, эньеры редко “решают иначе” без причины… — протянул Паскаль. — Если они не здесь, то занимаются чем-то другим, более важным, чем возврат Кеннета, где-то ещё в Антале».
Кеатл вновь посмотрел на юношу, на его измождённое лицо, на тёмные круги под глазами, на спутавшиеся волосы и худощавое тело. Самый обычный человек. Представитель расы, которую многие сонары не любили по самым разным причинам. То слабость, то тупость, то излишняя самоуверенность — каждый говорил что-то своё. Факт, что один из них сейчас являлся, или уже нет, Принцем Звёздного Предлуния, всё ещё никак не укладывался в голове. Большинство мирских жителей не знали Принца Хилла в лицо, оттого и не задумывались, что это, возможно, не эньер. Чем-то напоминает ситуацию со Жрецом Хан’Коно, хотя его истинное нутро так и не было раскрыто общественности. Скорее, всё-таки эньер, чем кто-то другой. «Или, возможно, это попытка Звёздного Предлуния как-то обыграть всё произошедшее в девяностые, — призадумался между делом Секъюрер, перематывая в голове события прошлых кулов. — Кто знает, зачем им человек на троне нужен. Но это никогда не к добру, никогда…» Сейчас были более насущные проблемы — не время взвешивать чужие решения.
Как же легко всё это происходит в Деройсити… Всего одна ошибка какого-то подростка способна разрушить мир.
Паскаль всё-таки решился выйти на улицу, заперев свой кабинет на замок — запасной ключ всё равно теперь лежал на столике перед спящим Кеннетом. Дождь за дверями администрации наконец-то стих, хотя на верхних ярусах это всё равно много чего не меняло. Над Шерной медленно распахивалось небо: тучи расползались по краям, открывая редкие, осторожные звёзды, которые сначала казались случайными огнями, но затем складывались в знакомые очертания.
Паскаль закрыл глаза, ещё раз восстанавливая в памяти сбивчивый рассказ юноши. Всё было слишком стремительным. То Винсент крадёт документы без какого-либо приказа от Парламента, то Кеннет дерётся с эньерами и сознаётся в ребяческой лжи, то этот Ял’Ксандр ещё… Благо, хоть он не был связан с Мировечерней, хотя кто его знает — в Деройсити всё не слава Богу. И среди всего этого — вспышка голубого света, которую Кеннет описывал так, будто она была не просто каким-то случайным порталом, то ли стационарным, то ли из Хаметсу Ёкахоши, а чем-то… Иным.
— Эй, — послышался знакомый голос из темноты, совсем недавно ещё объявший стены архивного крыла. Кажется, разговор ещё не закончен. — Как всё прошло?
— Не было никаких эньеров, только Кеннет. Слава Мечам, что жив-здоров, но… всё остальное — так себе, — Паскаль ссутулился, не оборачиваясь на звук, будто разговаривал с собственной тенью. — Скажи, ты был в последние пару дней в Белом Дворце?
— Да.
— Тогда всё ясно, спасибо. Утолил моё любопытство, скажем так.
Обычно Шерне любые ветра и морозы нипочём, но в этот раз она выглядела как-то слишком… болезненно. Зачастую такая громкоголосая и звонкая, она полностью охрипла.
Тяжёлые свинцовые небеса намертво опутали своими удушающими объятиями горы, и многие кеатлы, почувствовав приход нехороших времён, взяли отпуска и просто вернулись в Запределье — родное измерение фиолетовых сонаров, что располагалось слегка выше самого Деройсити. Город опустел, некоторые магазины закрылись, и музыка больше не играла до пяти утра. Раньше она казалась раздражительной, а теперь… Теперь даже Кеннет, ненавистник шума по ночам, молчаливо скучал по ней.
— Спасибо за помощь, господин Максвелл. Встретимся завтра, пожалуйста? Я отдам Вам деньги, — юноша неловко рассматривал новую одежду на себе, как только он вместе с Ричардом сошёл с очередной лестницы. — Я-я теперь хотя бы не выгляжу, как бездомный.
— Не нужно ничего возвращать, это подарок для мистера Хилла. Паскаль уже сказал мне, что у тебя не так много с собой, поэтому не волнуйся, — на выдохе отмахнулся кеатл, на удивление улыбаясь парню. — Тебе ещё что-нибудь нужно?
— Нет-нет, не надо… И я отдам деньги. Вам отдам и господину Лонгфедеру тоже отдам… Всем отдам. Я немного зарабатываю здесь, поэтому всё верну, я клянусь.
Кеатл похихикал со своего нового знакомого.
Утро началось слишком спокойно для города, который накануне почти оказался на грани дипломатического скандала. Деройсити умел делать вид, будто ничего не происходит, и всё же в этой слегка сбитой серой привычности было что-то неприятное. Прохожие чаще оборачивались на администрацию, рассматривали гобелены с гербами Анталы, перешёптывались, не зная, что именно произошло, но чувствуя, что воздух стал тяжелее.
Кеннет и Ричард, которых свёл Паскаль, дабы кеатл помог парнишке выбрать новую одежду, с самых ранних часов гуляли по магазинам, утыкаясь в закрытые двери и уходящих куда-то владельцев с огромными сумками. Они не могли их винить, конечно, что поделать. В единственной открытой лавке портного Кеннета долго и внимательно осматривали, и тот в итоге выбрал одежду довольно необычную: тёмную, почти в цвет старого предлунского плаща, капалью с глубоким капюшоном, к которому были прикреплены длинные, мягко свисающие «ушки», чуть покачивавшиеся при каждом движении. Благо, всё остальное удалось просто подшить.
— Кстати, тебе идёт это всё, — коротко заметил Ричард, поправляя складку на его плече. — В этом можно раствориться в толпе.
Кеннет вновь провёл ладонью по капюшону, задержался пальцами на пришитых ушках и невольно улыбнулся.
Они шли дальше, и парень шёл за Максвеллом хвостиком, не отставая ни на шаг. По дороге слушал обрывки разговоров прохожих, ловил запахи подгнившей сырости, ощущал, как эта капалья постепенно расправляется на теле, как капюшон защищает от чужих взглядов. Впервые за долгое время он наконец-то чувствовал себя не Принцем, не беглецом, не поводом для возможной войны, а обычным юношей среди других жителей Вселенной.
И всё же мысли не отпускали.
Признание Паскалю выросло перед ним как порог, который он уже переступил и не мог вернуться назад. Кеннет вспоминал, как слова путались, как горло сжималось, как каждое «я солгал» звучало тяжелее любого приговора. Он столько времени плясал тут и там, выстраивая вокруг себя ложную версию, что почти поверил в неё сам, а теперь всё рухнуло за один вечер. И странным образом именно в этом крушении было что-то освобождающее.
Он больше не обязан был играть роль.
«Свобода».
Всё произошедшее на Мировечерне было лишь актом проявления его свободы. На её руках всё ещё сияли кандалы, но ноги-то освободились и пошли в пляс. Какой позор, Кеннет. Какой позор. Один раз почувствовал свободу — и уже не смог остановиться.
Поднял меч против своих, упёр важные документы, пролез в архив, скооперировался с Анталой. Он думал о Винсенте, думал о документах как военных, так и о проекте «Тейтланг». Думал, что, скорее всего, просто оступился, свернул не туда, совершил череду кошмарно неправильных решений. Наверное, добиться правды можно было как-то иначе, но Кеннет слишком юн и неопытен, чтобы знать, как. «Кохал был прав, я очень и очень тупой».
Ричард остановился у перекрёстка и внимательно посмотрел на своего спутника, будто заметил, как тот снова погрузился в себя.
— Ты слишком громко думаешь, Кеннет.
Парень поднял глаза.
— Я просто… пытаюсь понять, что мне теперь делать.
— Делать? — Максвелл чуть склонил голову. — Жить. Остальное решит Апостол Надежды. Судьба ведь не пишется вспять.
Вдалеке виднелись шпили церкви, окрашенные цветами трёх Апостолов, и Кеннет обратился к ним, рассматривая блестящие крыши. «Я так и не понял Винсента… Наверное, никогда не пойму, — мысленно вздохнул парень. — Как можно быть другом с кем-то, кто пишет твою судьбу? Это просто… так странно». Ответа не хотелось слышать, да и не услышит он его никогда. Несмотря на убеждения верующих Пантеона, тот, обычно, был молчалив — ведущая рука, рисующая тропы на карте, но не говорящая, какая из них правильна.
Из размышлений его вдруг вывели громкие голоса и шаги где-то наверху, что бесцеремонно разорвали вуаль предзнаменной тишины.
Ричард поднял голову первым.
— Это от администрации, — сказал он коротко, направляя уши на источник. — Боги, надеюсь, что это не клятвенники. Кеннет, нам нужно проверить.
Не дожидаясь ответа, Ричард сделал шаг назад, зажёг свои фидеры и так легко и изящно, словно уже в многотысячный раз, создал яркий фиолетовый портал — ещё не удавалось Кеннету так близко разглядывать их. Красивая штука, завораживающая своими простотой и необычностью одновременно, способностью так элегантно разрывать пелену пространства. Дорагон Отобаси действительно был линком далёких и запутанных путей — умение обуздать их казалось парню совершенно недостижимым, но таким желанным.
— Давай, вперёд. Паскаль сказал мне, что ты сонар Хаметсу Ёкахоши, так что взлетай и за мной.
Кеннет замер. Он по-прежнему не ощущал нормальной концентрации своего заряда внутри тела, что сильно его смущало и сковывало. Только недавно юноше удалось усмирить свой заряд, так теперь снова его скосило.
— Я-я не сонар, нет-нет, я до сих пор не сонар. Да и заряда у меня мало, я не…
Ричард уже оторвался от земли на несколько метров, но, заметив его заминку, мягко опустился обратно и подошёл ближе.
— Ну, хорошо, не сонар — значит, станешь им в будущем. В этом нет ничего такого, что занервничал? Если заряда мало, я могу тебя донести, но не знаю, как ты реагируешь на порталы.
— Нет-нет, я не хочу быть Вам обузой, господин Максвелл.
— Тогда не будь, в чём беда? Малое количество заряда никогда не было приговором для самого обыкновенного Генезиса. Ты хотя бы попробуй, зачем сразу отчаиваешься? Хочешь всем в мире продуть, Кеннет?
Шум сверху усилился, донёсся чей-то возглас, и теперь уже сомнений не оставалось — что-то происходило прямо у дверей администрации. Парень замешкался, напряг свои густые брови и сжал кулаки, пытаясь хоть что-нибудь придумать. Клацнув зубами, он кивнул Ричарду и во мгновение, как-то подозрительно легко для такого состояния, расправил свои крылышки. Кеатл улыбнулся ему, щуря оливковые глаза, и уже вместе они отправились на верхний ярус.
Залетев на нужную высоту, ближе к пику Аллитау, где у Кеннета начал немного теряться контроль над крыльями из-за высоты, они принялись рассматривать, что за толпища собралась внизу. К сожалению, с такого расстояния у юноши ничего не получалось нормально различить, ещё и кусты мешали.
— Шапье Дюнеат, это всё-таки клятвенники, Мечи их сохраните, — недовольно кинул Кеннету Ричард, который всё-таки сумел разглядеть знамёна и блестящие латы на эньерах. — Уходи отсюда, если тебя заметят — ты либо пленник, либо сразу труп.
Тот не сразу ответил — в груди кольнуло что-то обидное. Он смотрел вниз на площадь, где уже более чётко вырисовывались плотные ряды эньеров с выставленными флагами Клятвенной армии, развевавшиеся в порывах горного ветра, и чувствовал, как к горлу подступает глухая злость — на себя, на свои слабость и трусость.
— Я… Я не собираюсь бежать, — тихо сказал юноша, не отрывая взгляда от площади.
— Кеннет, цели для метания ножей геройство не идёт. Не делай себя слишком удобным для попадания, пожалуйста, — Ричард звучал на удивление спокойно в такой ситуации.
Хилл сжал зубы. Да, он был целью. Из-за него уже слишком многое пришло в движение.
Внизу раздался резкий металлический звук, будто цепь ударилась о камень, и толпа слегка расступилась. Кеннет увидел его почти сразу. Скованная фигура, поставленная на колени у самых ступеней администрации. Руки сцеплены кандалами, на плечах следы грязи и засохшей крови, голова опущена, но даже в этом положении было невозможно не узнать знакомый силуэт.
— Винсент?! — выдохнул Кеннет, и в голосе осталась одна лишь растерянность. — Так его всё-таки поймали…
Один из эньеров шагнул вперёд, к стоявшему перед дверью Паскалю.
— Паскаль Фредерик Лонгфедер, Секъюрер Королевства Антала! — громогласно начал воин. — Звёздное Предлуние требует немедленной выдачи нашего Принца эньерского, Его Светлейшества Хилла. В обмен вы получите этого нелегала, совершившего дебош в Белом Дворце Звёздного Предлуния в ночь с семнадцатого на восемнадцатое Неккая, живым. В противном случае он будет казнён здесь и сейчас.
Кеннет ощутил, как внутри всё похолодело. «В обмен». Значит, вот так.
Он смотрел на Винсента, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение, знак, что тот осознаёт происходящее, что слышит требования, что… Что боится. Но фигура в кандалах оставалась совершенно неподвижной и необычно расслабленной в своей позе.
— Уходи, Нэт, — повторил Ричард, прыгая из одного портала в другой, чтобы удерживать себя в воздухе. — Сейчас будет заваруха. Я спущусь ниже, послушаю, что ещё скажут, и вернусь за тобой. Не высовывайся, ни при каких обстоятельствах не вмешивайся. Ты меня понял?
Но Кеннет заметно медлил.
Внутри него боролись два желания: рвануть вниз, разорвать этот строй, закричать, что всё это его вина, и положить конец этому фарсу; или остаться, спрятаться, сохранить хрупкое равновесие, которое ещё можно удержать.
«Свобода».
Он глубоко вдохнул, чувствуя, как едкий воздух высоты режет лёгкие.
— Хорошо, — тяжело процедил потерянный Принц, — я уйду.
Ричард кивнул, и в его взгляде мелькнуло братское одобрение. Рвущим движением руки кеатл кинул один портал ниже и скрылся в облаках, оставляя Кеннета совсем одного. Теперь ему оставалось спрятаться.
Ну, хотя бы это он умеет.
Спустя какое-то время, когда силуэт Кеннета растворился где-то за горизонтом до лучших дней, Ричард наконец приземлился на площадь, где разворачивалось невесть что. Штандарты Клятвенной армии угрожающе колыхались тут и там в ровном строе, выстраивая плотную стену вокруг своего заключённого. Винсент до сих пор был на коленях в стёртых серых штанах, и всё же Ричард не сумел разглядеть в его силуэте унижения. Ощущение, будто он сам позволил себе это положение ровно на столько, на сколько сам счёл нужным. Максвелл не был так близко знаком с младшим Лонгфедером, и это его как минимум поразило — даже его спокойствие не сравнится с этим.
Ричард шагнул к сотрудникам администрации, которые выстроились у ступеней, заслоняя вход, и остановился рядом с Паскалем. Тот стоял прямо и храбро, но его розовые глаза выдавали явную тревогу, которую было невозможно спрятать за титулом. Он смотрел не на эньеров, не на их оружия, а на скованного племянника, и в этом взгляде было слишком много сдерживаемого страха.
— Шерна не торгует созданиями Отца. Ни Принцами, ни предателями — никем, — строго ответил Секъюрер, мельком обратив внимание на пришедшего Максвелла. — Шантажировать Анталу пленником — самое унизительное, что могло сделать Звёздное Предлуние, и я не побоюсь этих слов.
— Мы же не просим его купить, — ответил всё тот же эньер. — Мы предлагаем обмен. Выдайте нашего Принца, и этот кеатл останется жив. Неужели это настолько сложно для Анталы? Для чего вам покрывать нашего, эньерского, Принца и лезть в нашу внутреннюю политику?
Толпа за спинами сотрудников зашевелилась, в ней прошёл глухой ропот, и в этом ропоте уже чувствовалась паника. Обычные горожане ведь не знали всей соли — кто-то даже завозмущался действиями своего правительства. Действительно — зачем Антале это делать? Зачем провоцировать Империю? «Я не должен был молчать, мы не должны были…»
Паскаль сделал шаг вперёд и поднял голову, глядя прямо в лицо эньеру.
— Задайте этот вопрос сами себе ещё раз. Антала не «покрывает» вашего Принца или кого-либо ещё — она даёт приют. Но спрашивать, почему он его ищет здесь, нужно не у меня и не у сира Аулайта.
Несколько эньеров инстинктивно потянулись к оружию.
Поджимая губы, Секъюрер вновь перевёл взгляд Винсента, и в этот миг что-то в нём дрогнуло, ведь тот поднял голову.
Лонгфедер-младший смотрел прямо вперёд, сквозь угрозы и страх, и на его губах появилась лёгкая ласковая улыбка. Кажется, он чего-то ждал — в глазах горело нетерпение. Один из эньеров позади него отвлёкся всего на мгновение, всего на одно короткое движение головы в сторону Ин’Сая, и этого оказалось достаточно.
Цепи вспыхнули тонкой ослепительной линией света, и раздался громкий треск металла. Кандалы рассыпались, будто были сделаны из стекла, и Винсент поднялся так плавно, будто никогда и не стоял на коленях. Никто даже не успел моргнуть.
— Упси-дупси!
Резная алебарда возникла в его руках задорным продолжением слов, и лезвие сверкнуло мириадами искр перед тем, как обрушить первый удар на ближайшего эньера с точностью, от которой перехватывало дыхание. Несмотря на то, что латы выдержали, солдат от неожиданности отлетел в сторону, сбивая с ног соседа. Непоколебимый строй качнулся.
— Поднять щиты! Взять его! — закричал Ин’Сай, но в его голосе уже слышалась не команда, а попытка удержать ускользающий контроль.
Но Винсент двигался так, будто заранее знал, где каждый из них сделает шаг, где поднимется очередной щит, где возникнет окно для хорошего удара.
Шокированный неожиданным поворотом Паскаль, чьё лицо скривилось под давлением, резко шагнул вперёд, и его голос сорвался впервые за всё время.
— Винсент!
Толпа запаниковала. Кто-то кричал, кто-то начал молиться и за жизнь, и за упокой, кто-то рванул прочь, а другие, наоборот, шагали ближе, не в силах оторваться от зрелища.
Винсент не ответит. Паскаль сжал кулаки, не позволяя себе отвести взгляд с картины, где кистью судьбы писалось изломанное перемирие.
— Ричард, — тихо произнёс он, не поворачиваясь на Максвелла, — если это перерастёт в резню…
— Уже перерастает, — ответил кеатл, и в его голосе не было вообще ничего. — Ну, как я и говорил. Мы хотя бы готовы к этому. Я сожалею за твоего племянника, Паскаль.
Слова его утонули в грохоте: опомнившись, оберст Ин’Сай рванул вперёд, и вместе с ним двинулась часть строя, пытаясь сомкнуть кольцо вокруг Винсента. Алебарда сверкнула вновь, древко с глухим стуком отбило яркий голубой клинок, но даже самому точному бойцу не устоять против десятка рук, и на одно страшное мгновение показалось, что плотная латная масса вот-вот сомкнётся, погребёт под собой этот дерзкий силуэт, эту невозможную улыбку, этот вызов, брошенный не только эньерам, но и их устоям.
И только тогда кто-то решил переломить момент.
Один из строя занёс клинок, целясь Винсенту в спину, и в следующий миг его удар встретил не беззащитную плоть хиленького кеатла, а заряд Хаметсу Ёкахоши чужого клеймора — между ними встал другой эньер в более потрёпанной капральской форме, с изумрудными глазами, полными смешанных эмоций, и перехватил лезвие своим, оттолкнув сослуживца так резко, что тот грубо пошатнулся, не веря собственным четырём глазам.
Винсент на секунду повернул голову, их взгляды встретились.
— Отлично, чувство долга у тебя всё-таки есть, здоровяк. Круто я тебя, да?
— Не привыкай. Я сам поражён, что делаю это.
Паскаль смотрел на площадь, не моргая, будто боялся, что, стоит ему закрыть глаза, и судьба треснет, но та лишь продолжала плясать — прямо здесь, под крики толпы и глухие молитвы тех, кто внезапно понял, что история не пишется обычными чернилами — она пишется кровью.