Глава 1.7. О вере и доверии

Ибо, как тело без духа мертво,
так и вера без дел мертва.

Послание Иакова 2:26

Тише.

 

— Мистер Анкос! Я почти…

— Тише, тише…

Голос был уже чужим, но интонация — до боли знакомой. Да, это голос его старого сомнолога, но и то был не сеанс — больше похоже на эхо, застрявшее в синапсах, воспоминание, которое мозг вытащил на поверхность, пытаясь найти точку опоры в свободном падении.

— Нет, послушайте! Я действительно почти добился ответа, словно… Словно кто-то со мной заговорил. Но это был не тот обычный голос, правда. И вряд ли это всё-таки… разговор со мной. Хотя было очень-очень похоже!

— В общем, это ещё раз подтверждает наши подозрения на перекрёстный резонанс, — Кеннет услышал, как сомнолог вздохнул. — Попробуй закрыть глаза и вновь сосредоточиться.

Сосредоточиться… Резкий, сухой треск отозвался в ушах. Боль, острая и безлокационная, пронзила череп, и накатило странное чувство, будто его мозг пытаются вручную перенастроить на частоту, для которой он не был создан.

«Ради истины…»

Сознание вернулось к Кеннету медленным тягучим приливом, как вода, заливающая пещеру сизым маревом. Первым пришло ощущение — всепоглощающая, гулкая боль, что пульсировала в висках, ныла в костях и жгучей полосой прожигала переносицу... Разбитый нос, точно. Он помнил тот удар, тот ослепляющий всплеск агонии, когда его лицо встретилось с зарядом. Теперь боль укоренилась, стала частью его тела, такой же неотъемлемой, как стук сердца. Парень лежал на спине, и холод камня просачивался сквозь ткань плаща, цепкими щупальцами пробираясь к позвоночнику, и каждый вдох был наполнен тяжестью пыли веков и сладковатым, удушающим запахом тлена, смешанным с металлическим привкусом собственной крови на губах.

Мысли плыли лениво, обрывками, как сорванные паутины. «Я жив… Ого, ладно, это уже что-то. Но где я?» Кеннет не открывал глаза, боясь разрушить эту хрупкую грань между кошмаром и реальностью. Воспоминания накатывали бессвязными волнами: яркие вспышки фиолетовой энергии, леденящий душу голос Жрицы, крошащиеся своды, и… Тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина, в которой растворился весь мир. И сквозь этот хаос проступало чьё-то присутствие — не злое и не доброе, какое-то даже древнее, наблюдавшее за ним из густого мрака…

Кеннет всё же заставил себя приоткрыть веки. Мир проплывал перед ним в туманной дымке, но постепенно формы начали обретать очертания. Он лежал-таки не в пещере, а в неких руинах… Кажется, какой-то капеллы? Высоченные стрельчатые своды терялись в темноте, и там, в вышине, слабо мерцали остатки витражей, чьи цвета были безжалостно стёрты минувшими эпохами. Осязаемые в полумраке бестелесные взгляды словно были обращены на редкого гостя, на это крохотное создание, возлегавшее у подножия алтаря — Кеннет ощущал на себе давление старого храма, поприветствовавшего его. Но…

Почему это приветствие было таким знакомым? Какие-то призрачные воспоминания закрались в разум, но так не отважились явить себя, оставшись далёким чувством дежавю. «Где я… — вновь повторил парень, пальцами ощупывая поверхность под собой. Под слоем пыли он сумел найти некогда гладкий мраморный пол, но, к сожалению, он не давал никакой полезной информации. Только вот… Был слегка влажным, что немного странно для такого места. — Я… Я знаю этот храм? Не понимаю… Может, я был здесь раньше? Только не могу вспомнить…»

От гулкого эха голоса капеллы, что объял человека странными чувствами, рождалась тихая, ясная печаль, что медленно разливалась по венам тяжелее любой усталости. Весь этот побег, — этот наивный, юношеский порыв к свободе, — обернулся жалким фарсом. Маленький Принц не нашёл ответов — только больше вопросов; не приобрёл свободы — только сменил одну клетку на другую, куда более страшную. От жуткой усталости и отчаяния захотелось по-детски заплакать, и Кеннет руками вцепился в холодные камни, лишь бы не дать выхода слёзам, но из жутких мыслей его вытащило какое-то шуршание рядом.

— Наконец-то, — раздался резкий, хриплый голос, разрезав тишину. — А я уж думал, ты впал в кому от стыда или что-то такое.

Он медленно повернул голову, и боль пронзила шею. Винсент стоял у основания разрушенного алтаря, перебирая что-то в руках — видимо, обломки какой-то разбитой каменной скрижали. Роскошные золотистые крылья, теперь покрытые липкой грязью, подрагивали от местного холода, а взгляд, привыкший к оценивающему презрению, теперь стал просто усталым.

— Я не... — попытался начать Кеннет, приподнимаясь на руках.

— Ага-ага, не надо, — отрезал Винсент отбрасывая осколок в сторону. — Побереги силы. Чтобы оправдываться, нужна энергия, а у тебя, похоже, и на дыхание её не хватает.

Кеатл сделал несколько шагов ближе, и его множественные тени задвигались по стенам, удлиняясь и искривляясь.

— Мы тут уже второй день торчим, если ты не в курсе, — раздражённо фыркнул Винсент, следом ухмыльнувшись с полного шока лица Кеннета. У парня глаза стали похожи на арбузы. — Двадцатое число Неккая уже, день-полдень, просыпайся. Только я вот до сих пор не решил, что хуже: факт, что я застрял с тобой невесть где, или то, что ты кемаришь тут как ничего и не было, — он провёл рукой по лицу, оставляя на лбу грязную полосу, и вдруг потянулся за измятой пачкой сигарет в потайном кармане камзола. — Пока ты устраивал конкурс красоты во сне, мне пришлось шариться по этой халупе и искать выход. Безрезультатно, если что. Я вообще не понимаю, где мы.

Винсент ловко прикурил, и едкий дымок смешался с запахом мокрой грязи, создавая причудливую смесь отчаяния и будничности. Чем-то даже напомнило Шерну.

— Не-не-не, знаешь, что самое весёлое? — Винсент выпустил струйку дыма в сторону разбитого витража, через который пробивались бледные лучи звёздного света. — Сегодня уже сантан, у меня выходной так-то, и я точно не планировал провести конец недели с… — он махнул рукой в сторону Кеннета и едва задумался. — С Принцем… эньерским. Поэтому, пацанчик, вставай и делай хоть что-нибудь.

Кеннет медленно сел, опираясь спиной о холодный камень. Каждое движение отзывалось болью во всём теле.

— Я... не специально, — прошептал он, с трудом разжимая опухшие губы. На коже всё ещё ощущалась загадочная влага, но это явно был не пот.

— О, вообще не сомневался, — Винсент иронично поднял бровь. — Но давай ты вот сейчас возьмёшь и специально что-нибудь сделаешь? Ради всего святого, реально. Я уже попытался вылезти отсюда порталами, но, кажется, тут слишком толстые стены для этого.

— Ладно… Ладно, хорошо… — Кеннет с трудом поднялся и осмотрелся по сторонам ещё раз, уже более свежим взглядом. Ноги подкашивались, но кое-как держали его. — Какое-то знакомое место, но таких храмов в Предлунии больше, чем жилых домов.

Глаза бегло проскользили по фрескам, едва видным в тусклом свете, в поисках каких-либо зацепок, но тщетно. В былые времена, веками назад, в этой капелле кипела жизнь — эньеры в изысканных белых одеяниях синхронно склоняли головы, и их голоса сливались в молитвенных гимнах, обращенных к незримым сущностям, держащим нити мироздания. Теперь же лишь тишина отвечала на его беззвучные вопросы. «Привет, странный чувачок… — Принц смахнул пыль с какого-то узора, в центре которого было изображено крохотное забавное существо, отдалённо знакомое ему ещё из детства. — Не знаю, кто ты такой, но почему ты есть в каждом храме? Ты тоже чей-то Бог? Гм… И почему только они забрасывают такие места. Разве можно так просто оставить алтарь, который слышал так… Так много?»

— Смотри, — с ноткой насмешки в голосе проговорил Винсент, указывая на один из витраже, — знаешь, что это?

Кеннет поднял глаза. Огромное окно, составленное из тысяч стеклышек, мерцало в смольной темноте и играло крохотными огоньками по всему полу. Лазурные, красные и фиолетовые оттенки переплетались в сложном узоре, изображая символы, которые парень, на удивление, узнавал: ветер, несущий весть по Вселенной; огонь, разжигающий чувства в сердцах живых; и звёзды, даровавшие свет всем заблудшим. Три столпа, на которых держалась вера в Мечей, закреплялись одним великим знаком, похожим на… Кеннет наклонил голову, рассматривая его. Да, похоже на перевёрнутый алхимический символ серы.

— Каэнна, — в итоге проговорил юноша, протягивая ладонь к искусному вензелю. Он казался… Одновременно таким простеньким и невероятно сложным для восприятия. Неизвестного происхождения покалывания настигли руки Кеннета. — Главный символ Пантеона. Он… означает вечность и нерушимость Законов Вселенной, если я не ошибаюсь…

— Вечность и нерушимость Законов… — фыркнул Винсент, уже закуривая новую сигарету. — Слушай, а забавно ты сказал. Особенно учитывая, что как-то некоторые плевать-то хотели на эти Законы.

Кеатл указал на другой помпезный витраж, на котором были изображены три исполинские фигуры — уже и сами Мечи Божьи, застывшие в элегантных позах утончённых тел, закрытых длинными вуалями. Их гигантские руки неустанно тянулись к небесам, к трём спутникам, сияющим над их головами — к их Коронам, кои даруют свет Вселенной. Но лица... Лица были стерты до гладкой, безликой поверхности, будто кто-то нарочно уничтожил их индивидуальность, оставив лишь пустые овалы на месте святых образов.

Но… Взгляды их всё равно чувствовались.

— И кому в голову такое придёт? — тихо проговорил Кеннет. Его глаза словно примёрзли к оскорблённой лапами смертных иконе, даже если обычно парень не любил рассматривать подобные религиозные изображения. От них возникали странные ощущения, непонятная щемящая тревога. — Стереть лица своих же Богов... Зачем?

Винсент подошёл к Принцу и тоже уставился на витраж.

— Тому, кому было жутко скучно, — ответил он, и в его голосе слышалась ишь усталая горечь. — Или тому, кто понял, что с Богами у него попросту не срослось.

— Это тотальное богохульство. Я не верую Пантеон, но…

— Не веруешь в Пантеон? — Лонгфедер удивлённо зыркнул на собеседника и немного помолчал. — Ну, слушай, сложно не верить в то, что существует, хотя твоё право, братан. Я тоже не особо угораю по религии, но чисто как факт. Тоже странно немного лично для меня так усердно молиться каким-то реально существующим ребятам; у меня от них ощущение скорее как, ну, есть браток на небе, если что, вдруг всё-таки поможет мне.

— Это тоже прозвучало очень богохульно, — недовольно констатировал Кеннет, вспоминая слова Паскаля. Он сложил руки на груди и чуть ближе подошёл к алтарю. — Я бы ни за что такого не сказал о своём Господе. Он ведь… К Нему нужно с уважением и… И любовью.

— Чувак, я знаю тебя неделю; может, завалишься и перестанешь поучать меня по моей вере? — Винсент развёл руками, а после указал на Мечей. — Вот они реально круты. Что ни говори — им наплевать. Если твой Бог решит наказать тебя за слово «жопа», то у меня плохие новости.

Лонгфедер оттолкнулся от пола, и его золотые крылья с глухим шумом расправились. Он взмыл к самым сводам, к безликим фигурам, и принялся отмывать рукавом грязное стекло, словно пытаясь стереть не пыль, а целую безмолвную вечность, какая сковала их святословие.

— Мой Бог меня хотя бы любит. Не просто же так кто-то их обезличил, — печально вздохнул Кеннет, отворачиваясь от витража. Винсент пробурчал что-то неразборчивое.

— Ну, а для сонаров вера не нуждается в подпитке какой-то там любви, им нужно чисто доверие. Ты же не требуешь доказательств о существовании, не знаю, от воздуха, которым дышишь. Ты просто берёшь и дышишь. И что бы ты там о нём ни говорил — он продолжает быть.

— Воздух бывает разный. Им так-то и отравиться можно…

Кажется, разговоры о религии действительно странно влияли на Кеннета. Пока кеатл возился под потолком, парень отошёл в тень колоннады, желая немного побыть наедине. Приблизившись к одному из маленьких алтарей, на котором всё ещё виднелся след от некогда лежавших здесь книг, юноша осмотрел его, потрогал, попробовал даже понять… Но как-то всё это, такое тонкое и сокровенное, не откликалось в нём. Вера Винсента была верой в могущественных соседей, с которыми нужно поддерживать сложные, но в то же время довольно расслабленные отношения — и дружить можно, и ссориться тоже, и просто врать, смотря друг другу в лицо…

— Да можно, конечно, братан, я не спорю. Взять, например, другие религии Деройсити… — Винсент продолжал портить свою одежду об стекло. Кажется, в потоке разговора он совершенно забыл об изначальной цели. — Одним таким воздухом дышать — сила прибавляется, другими — горло першит. Вот и Мечи… Они как горный воздух. Очень необычно ощущается перепад, когда думаешь о них — но эти мысли хотя бы, знаешь, ну, честные и правдивые. Наши Боги не обещают нам никакого «Рая» за покорность. Они есть, и они живут рядом с нами, в этой же самой Вселенной, вот, неотъемлемо, понимаешь? Как законы физики, как мои другие братки, как я сам, как и воздух.

— Звучит как-то утилитарно…

— А что я ещё должен сказать? Понимаю, ты воспитан сраным… Предлунием, где шаг вправо, шаг влево — лимбо. Догадываюсь, с Богами у вас то же самое?

— Я… Я не знаю. Я не вникал. Знаю только, что у эньеров «сложные отношения» с Богом Тысячи Ветров.

— Ну, конечно, выбрали, с кем ругаться. Этот чувак… У-у-у, точняк, я понял, о чём ты, — Винсент немного отстранился от витража и посмотрел на Первого Меча, такого огромного, властного, статного… Его изображение было повреждено сильнее всего. Кеннет же внизу вопросительно поднял брови. — Слушай, то тебе не нравится Пантеон, то ты что-то от меня хочешь. Я тебе кто, монах-экскурсовод? Возьми и почитай, что как, сосунок.

Поняв, что нормального ответа он не дождётся, Принц продолжил изучать помещение. Он обвёл взглядом капеллу, цепляясь за детали в поисках выхода, но мысли упрямо возвращались к небу. Три Короны, три спутника, три брата, чья природа была загадкой даже для их почитателей… «Давным-давно два Архэ породили Вселенную и даровали ей Апостолов, чтобы те поддерживали её жизнь, — это рассказал ему Паскаль, за что Кеннет благодарен. — Интересно, почему тогда… Почему сонары поклоняются исключительно Мечам, а не их… Кому? Родителям? Я не… У-у-у…» Кеннет тянул бессмысленные мысли, как бы странно то ни звучало, вновь ощущая до боли знакомое чувство интеллектуальной беспомощности. Секъюрер ведь говорил почитать больше о Пантеоне, раз парень был так заинтересован в теме... Но между «интересоваться» и «вникать в тысячекуловые теологические споры» лежала пропасть размером с весь Звёздный пик. У него не было времени. Сначала учёба, потом побег, теперь погоня и выживание непонятно где. Когда тут богословием заниматься? Сейчас нужно разгребать очередной каменный завал; может, там будет проход. Беда-беда, что Принц эту капеллу вспомнить не мог.

«Может, только Боги этого мира и помогут мне в итоге…» — внезапно пронеслось с ноткой иронии в голове. Кеннет, воспитанный в вере в единого, трансцендентного Бога, теперь в отчаянной надежде взирал на Пантеон физически существующих, но абсолютно чужих ему небожителей, с нравами которых он не был знаком. «Может, они так наказывают эдакого еретика-католика…» — подумалось с горькой усмешкой следом за первой нехорошей мыслью. Не за слова, не за ритуалы и крест на шее, — а за саму попытку искать у них приюта, за смелость смотреть на Короны и в лицо им заявлять о своём неверии, о своём сомнении в их власти над миром. За то, что его душа, сформированная иной метафизикой, не могла принять их реальность как священную. «О чём я думаю… — Кеннет помотал головой, нахмуривая густые брови. Ему сделалось не по себе. — Я имею право подвергать сомнению что угодно, даже свои собственные… Свои собственные решения. Ведь только в сомнении есть истина, пока слепая вера обременяет тебя неведением…»

— Слепая вера обременяет неведением… — незаметно для себя парень произнёс это вслух, причём достаточно громко, чтобы кеатл его услышал и приподнял уши. Усталость играла с ним злую шутку.

— Что-что ты там пробубнил? — Винсент отстранился от витража и вспарил над собеседником, поставив руки в боки.

— У-у-у… Ничего. Просто размышляю.

— Что, никак не можешь смириться с фактом существования других религий? — с издёвкой спросил Винсент, словно нарочно пытался задеть его, ещё и с такой интонацией, с какой обычно с плачущими младенцами разговаривают. — Грустно, что твоя не такая крутая, да? И вообще, мистер душнила, с чего ты взял, что твой Бог тебя любит? Если бы он тебя любил, то не запер бы сейчас в какой-то халупе. Да и этого бы всего не было. Мне кажется, что ему, ну, чу-у-уточку наплевать на тебя, хе-хе-хе.

— Погоди… Что ты сказал? Слушай, с… Если с, эм, такой логики посмотреть, то и Мечи-то твои тебя не жалуют, — Кеннет отвлёкся от размышлений и уставился на кеатла. Точнее, куда-то мимо него. — Ты меня поучать собрался?

— А разве ты сам этим не занимался пару минут назад?! — тот аж охнул от такой наглости. — Пришёл тут, видите ли, хрен с горы, туев проповедник! Если уж тебя засунули в сонарское общество, то поимей совесть рот лишний раз не открывать!

— Не понял? Ты… Ты за что на меня наезжаешь?! Я тебе н-ничего даже не сказал! — парень охнул в ответ. — Ты!.. Ты первый начал оскорблять мою религию!

— Не, ну вот что ты присосался?! Пошёл вон!

Винсент ловко стабилизировал свою алебарду и начал угрожающе ей размахивать, как обычно отгоняют надоедливых животных, из-за чего Кеннет, реально как злющий, но в то же время напуганный кот, весь раздулся и рванул прочь, спотыкаясь об обломки стен и колонн. От такого зрелища кеатл противно захохотал.

— Любые Боги тебя ненавидят. И меня, раз уж на то пошло. Иначе я не могу понять, почему они заперли меня с тобой, — он подбросил оружие, и оно мгновенно растворилось в воздухе. — Что там Паскаль сказал? «Католичество»? Я думаю, что…

Щёлк.

Но он не успел договорить, ведь внезапно вся капелла залилась ослепительно ярким светом, неясно откуда взявшимся. Оба до смерти перепугались и инстинктивно зажмурили глаза.

Хотя, скажем, что это сияние было не просто ярким — оно было словно живым; извивалось и пульсировало отблесками на стенах, переливаясь от глубокой небесной лазури до ядовитой, пронзительной мадженты, оттенок какой мог дать только чистейший Дорагон Отобаси. И эти причудливые потоки наполнили дыханием и сам витраж с Апостолами — их контуры воссияли сквозь пелену пыли, подчеркнув и без того внушительные размеры да красоту Богов, а стёртые лица, некогда закрытые чёрным бельмом, слились в единое лучезарное пятно, словно некий светоч, некий огромный глаз, открывший свой взор на баловавшихся гостей.

— Что за… — первым выдохнул Винсент, всё ещё жмурясь. Он медленно разжал веки, оглядывая преображённую капеллу. — А, понятно. Это мы.

Кеннет, сердце которого всё ещё бешено колотилось от испуга, неловко сглотнул. Оказалось, что когда парень поскользнулся на очередной непонятной луже, он случайно налетел на какую-то штуку, схватившись за неё руками, и та, скорее всего, среагировала на нестабильный заряд внутри его тела — оттого-то и впитала его, осветив капеллу. «Бр-р-р-р… Ясно. Эньерские технологии, — Кеннет тут же отстранился от устройства и осмотрел разлившиеся потоки линков. — Оу. Да уж, капелла Предлуния с… фиолетовым светом… Ой. Это же…» М-да, с его этой дуальной синхронизацией никакие энергетические конструкции вообще не стоило трогать, мало ли.

— А? — потерев глаза, Принц всё-таки обратился к Винсенту, хоть и с недовольством в голосе. Очень неловкая, но крайне идиотская ситуация. — «Мы»?

— Круто, скажи? Эта консервная банка решила проявить хоть немного уважения ко мне, — кеатл развёл руками, указывая на переливающиеся стены. — С Дорагон Отобаси всё выглядит круче.

— Д-да… — сдавленно выдавил Кеннет, отводя взгляд. — Забавно…

— Ладно, по крайней мере, теперь видно, куда ноги ставить, — Винсент, пожав плечами, деловито окинул взглядом помещение и заметил вдалеке каменный завал, который, кажется, что-то прикрывал на стене за ним. — Эй, смотри-ка, там что-то есть. Не зря, выходит, ты истерику закатил.

Кеннет молча кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от этого свечения, сильно похожего на его фидеры. «Но разве такие лампы могут так зажигаться? — он наклонил голову, пытаясь что-то вспомнить. — Когда… Когда во Дворец приезжали делегаты, они тоже зажигали… своим зарядом. Причём свет всё равно был голубой, взятый из… Из резервуаров внутри, получается. Интересно…»

— Эй, ну и что ты стоишь? Иди давай раскапывай!

Оклик заставил юношу встрепенуться и всё-таки обратиться к завалу. Времени на изучение каких-то линковых механизмов у него уж точно не было, хотя желание присутствовало — правда, оно было вызвано очередным проявлением иллюзии частотности в отношении проекта «Тейтланг», не больше. Кеннету теперь во всём какие-то ужасы мерещились, и это сильно сбивало с толку, не давало нормально оценить ситуацию и разложить план действий… «Почему я чувствую себя так странно… — вздохнул Принц, принявшись копошиться в камнях. — С одной стороны, окей, ничего страшного, разберусь, хватит это мусолить; а с другой… Что со мной сделали? Зачем? Почему? Как? Кто? Я должен… А что я должен? Да ничего я не должен. Успокойся…»

Под слоем камней и пыли Кеннет нащупал что-то твёрдое и ровное — дерево? Дверь? Он принялся копать энергичнее, сбрасывая осколки камня и штукатурки, и следом его пальцы наткнулись на железную скобу. Точно, это ручка! Парень схватился за неё и потянул. С глухим скрежетом уже совершенно окаменевшая дверь чуть сдвинулась, открыв узкую, тёмную щель. Пахнуло сыростью и чем-то горьким.

— Кажется, нашёл, — доложил он Винсенту, оборачиваясь к своему временному союзнику, который всё ещё разглядывал Мечей.

— Что нашёл? Похоже на выход или на новую проблему? — Винсент подошёл поближе, с любопытством разглядывая щель.

— На шанс, думаю, — тихо ответил Кеннет. — Видимо, твои «братки на небе» сегодня к нам благосклонны.

Принц сделал шаг вперёд, в тёмный проход, чувствуя, как тяжесть камней давит не только на тело, но и на душу. Он не понимал Богов этого мира, но теперь ему отчаянно нужно было, чтобы они, — хотя бы на время, — поняли его. «Интересно, чего они хотят? — прошептал себе в губы Кеннет, на мгновение обернувшись назад, к капелле. — Если они настоящие, то… Нет, не так. Если вы настоящие, вы сможете ответить на мой вопрос? Чего вы хотите от меня сейчас? Вот… Вот именно сейчас? Если вы хозяева судьбы, как говорят, то зачем написали её для меня таковой?»

«Повествование».

Щель в стене оказалась началом низкого арочного коридора, уходящего вглубь горы. Свет из капеллы едва достигал первых шагов, быстро растворяясь в абсолютной густой тьме впереди. Из-за этого Кеннет замедлил шаг, невольно вытянув руки перед собой, чтобы не наткнуться на невидимую стену.

— Эх, знал я, что надо было всё-таки брать хоть какую-нибудь лампу. Проклятый Звёздный пик, — проворчал где-то сзади Винсент.

Раздался короткий щелчок, похожий на хруст ломающегося стекла, и пространство перед ребятами заполнилось мягким, но навязчивым фиолетовым сиянием.

Кеатл держал в раскрытой ладони небольшой, размером с маленькое яйцо, клубящийся сгусток энергии. Необычно видеть её в таком… Свободном, что ли, состоянии, особенно после всего произошедшего за последние дни. Кеннет недовольно отошёл в сторону и обнял сам себя руками.

— Чего вжался? — Винсент поднял бровь, изучая его реакцию. Фиолетовый отсвет делал его ухмылку зловещей. — Боишься, что он тебе опять морду размажет? Расслабься, я контролирую заряд. Это просто, считай, фонарик, прямо как во-он там, сзади.

— Этот твой «фонарик»... щиплет кожу, — сдавленно проговорил Кеннет, чувствуя, как по рукам, обращённым к свету, ползут мурашки. Его собственные спящие фидеры под глазами едва заметно дрогнули, отвечая на близость открытого источника линка.

— А, ну да, забыл, что ты слабачок, не умеющий даже меч свой держать, — Винсент с лёгкостью проигнорировал его дискомфорт и шагнул вперёд, вынуждая Кеннета двигаться следом. — Привыкай. Или хочешь идти наощупь и сломать себе свою королевскую шею?

Они шли молча, прислушиваясь к тишине, которая под аккомпанемент их дыхания и шагов казалась ещё более зловещей. И единственным проводником в этом каменном чреве горы был маленький фиолетовый пульсирующий кусочек чужой безразличной силы, которую Кеннет не понимал и боялся всем своим существом, но без которой был теперь совершенно беспомощен.

Отодвигая назад весь этот непосредственный страх перед темнотой и погоней, на передний план выползло то, с чем Кеннет остался один на один после архивов. Да-да, с обрывками проекта «Тейтланг»… Того самого, о котором, кажется, ещё и Лоранно припоминал, изучая случай непутёвого недосонара. Юноша мысленно перебирал скудные крохи, которые удалось найти вне секретных залов, куда его в итоге не пустил архивариус. Ну, судя по всему, эти самые эксперименты не были новы. Интерес к дуальной синхронизации возник ещё очень давно… Хотя, где интерес, а где реальные попытки этот интерес удовлетворить. О гипотетическом существовании подобного вида сонаров писалось ещё до официального основания Королевства Антала, если Кеннет верно понял, и многие, тысячи и тысячи учёных поднимали данный вопрос — а то и вполне нормально для мира, пронизанного линками. Предлунские же эксперименты начались ещё при какой-то там Жрице Ла’Ренн-Амо, а это около ста пятидесяти кулов назад, и их продолжали все последующие Императоры… «Кто бы ты ни была, Ла’Ренн-Амо, я тебя уже ненавижу. Просто на всякий случай, — Кеннету стало холодно, и он поглубже зарылся носом в грязный воротник. — Хотя больше интересно, кем был Жрец Хан’Коно. Какой-то… непонятный тип просто… вот просто взял, пришёл, сел на трон и резко изменил всю политику Империи? Ещё и… Ещё и никакой информации на него нет. Ну, конец правления… Госпожа Жрица пришла к власти в девяносто пятом. И до девяносто пятого шли эти отмены-перевороты, Империя жила совершенно иначе… Тогда почему госпожа Жрица решила… вернуть все старые законы? И зачем ей “двойные сонары”…»

Сам факт был крайне неприятен: Звёздное Предлуние десятилетиями, веками целенаправленно искало способ создать вот такого идеального дуального сонара. Существо, способное одновременно черпать силу из нескольких линков, при этом, возможно, создав крепкий мост между двумя фундаментальными, враждующими силами Вселенной… И даже больше. Это бы открыло совершенно новые горизонты для всех сонаров.

Но способы… В архивах мелькали туманные упоминания о «трансмутации», «интеграции чужеродного ядра», «синтезе на фундаментальном уровне». Судя по всему, подобного типа синхронизация достигалась не с помощью обычной передачи заряда и каких-то там боевых тренировок, а заключалась напрямую в «пересборке» самой сущности. И это пугало больше всего. «Тогда, почему я?» — этот вопрос жёг изнутри. Почему мальчика из мира, где о подобного вида магии знали только из книжек, выдернули из привычной реальности и сделали Великим деланием в этом безумном проекте? Что в нём такого особенного?

И тут его осенило. А что, если люди из его родного мира… отличались от местных? Не просто генетически, а на каком-то более глубоком, энергетическом, или как это там называется, уровне? Если Деройсити — это измерение, где система линков является неотъемлемой частью жизни даже для рождённых здесь представителей человечества, то его родина была… Пустым, чистым листом. Может, именно эта «чистота», эта изначальная незаполненность чужой энергией и делала его, самого Кеннета или любого другого «неместного» человека, идеальным сосудом для подобных идей? Tabula rasa, на которой можно было вывести любой узор.

Мысль была одновременно ошеломляющей и унизительной. Если она выходила правдивой, то его ценность заключалась не в нём самом, а в его происхождении — в том, чего у него не было. В принципе, как и было написано в тех тезисах ранее. Видимо, не стоило так долго бегать от правды.

Острая, щемящая тоска ударила в грудь, такая сильная, что Кеннет едва не пошатнулся. Домой… Ему нужно было домой. Не в Тойочибу, не в Шерну, не в этот чужой, враждебный Дворец — туда, где не было ни сражений на разноцветных палках, ни титулов, ни Жриц, желавших перекроить его душу. Туда, где Бог ещё любил его.

«И в Анталу-то я хотел не для самостоятельной жизни, а чтобы… Чтобы восстановить свой Дорагон Отобаси и наконец найти выход…»

— Эй, ты там в порядке? — грубоватый голос Винсента вырвал его из водоворота мыслей. — Или призраков увидел?

Кеннет медленно выдохнул, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть откровения.

— Нет, — тихо ответил он. — Просто… Думаю.

— Ну думай поменьше, а иди побольше. Этот коридор не бесконечный, но близко к тому.

— Интересно, где мы в итоге выйдем, — юноша попытался отвлечься. Снова. — Надеюсь, я смогу сориентироваться.

— Если нет, то ты первым пойдёшь на съедение, я клянусь. Ещё мне не хватало сдохнуть от голода в эньерской тюряге. Если они так к Мечам относятся, то что происходит с местными заключёнными? А вот у нас, в Антале…

— Винсент, — резко перебил его Кеннет, — почему вы все так резко отзываетесь о Звёздном Предлунии? Я прожил там уже много кулов, и…

— Почему? — тот фыркнул, и его последующий смех прозвучал резко и сухо в подземной тиши. — Ты серьёзно? Ты, который тут прикидывался «туристом», а сам оказался одним из них, спрашиваешь, почему на вас все косо смотрят?

Кеатл остановился, заставив Кеннет чуть не наткнуться на него.

— Ладно, слушай, Принц эньерский. Ты, может, в своих библиотеках Дворца только про великую культуру и красивущие города читал, лишь бы детскую психику не сломать, так я тебе на пальцах объясню. Звёздное Предлуние — это Империя, которая не знает другого языка, кроме языка боли и силы. На протяжении всей сонарской истории эньеры только крушат и ломают, захватывают и подчиняют себе другие нации ради какой-то там великой цели, которую им прабабки во сне нашептали. Например, вот взять текущий момент: сколько кулов они воюют с Тайфаламити? Из-за чего? Из-за каких-то мифических «оскорблений» и «нарушений баланса», которые сами же и придумали!

Он ткнул пальцем в сторону, где, по его ощущениям, должен был находиться Дворец.

— Они считают, что весь Деройсити — их владения. Что все мы, кеатлы, мурны, люди и другие, даже Боги — должны танцевать под их дудку. А если нет? Тогда начинается, — Винсент сделал противную интонацию, — «восстановление порядка». Под этим соусом они аннексировали нейтральные земли, что по соседству с Анталой. Под этим же соусом они сейчас перебрасывают армии к нашим границам! К нашим! К Антале!

Кеннет молчал, глотая его слова.

— А про Богов... — Винсент покачал головой с отвращением. — Это вообще отдельный разговор. Ты, чувак, отлично вливаешься в их тусовку. Эньеры тоже ни черта не верят в Мечей, чисто их используют в качестве то ли отмазки, то ли ещё чего-то. Стереть их лица — это ведь не первое и не последнее. Окей?

Он снова двинулся вперёд, его шаги стали жёстче, злее. Правда, ненадолго… Словно какое-то далёкое воспоминание вдруг всплыло в его голове. Будто чьи-то слова решили потягаться с его собственными. Винсент бросил беглый взгляд на явно расстроенного Кеннета.

— Ты… Ты понял, да? Понял всё, ага? Ну, вот. Я ответил. Доволен?

«Моя Империя — это не только её правители. Это и народ. Это мой дом, даже если он гнилой, и я не обязан его понимать. Я обязан его не предавать».

— Надеюсь, я смогу сориентироваться, — спустя мгновение молчания Кеннет просто повторил свою предыдущую фразу, — и вернуться в Деройсити.

Больше они не обменялись ни словом.

Коридор пошёл на подъём, камень под ногами сменился на грубый, неотёсанный скат, и вскоре впереди показался слабый отсвет — тусклый, глубокий, как бывающий на земле в самый поздний час после заката. Неужели действительно выход? Просто поразительно. Значит, это всё-таки не было какой-то ужасной замысловатой ловушкой или камерой пыток путём нелепых разговоров.

Винсент высунулся наружу первым, Кеннет последовал за ним — и дыхание перехватило. Ребята оказались на небольшом выступе, вмурованном в отвесную скалу — и перед ними, под ними и над ними раскинулся весь угрожающий Звёздный пик.

Завывающий великий реквием буйный ветер немедленно обрушился на парней, яростно трепля одежду и пытаясь уронить с ног, прямо в безграничную бездну под обрывом. Он разрезал вековую тишину, ударяясь об острые склоны нависших над бездной чёрных плит, с которых неторопливо ниспадали молочные реки тяжёлых облаков. Чёрные каменные зубья вырывались из земли подобно разрушенным колоннам древних храмов, чьи монументальные звонницы испокон веков рассекали ложные небеса застывшей в безвременье ночи. Темнота не опускалась на угольные просторы — она существовала здесь сама по себе, густая и наполненная безмолвной памятью о миллионах несказанных слов.

Далёкие горы… Они вздымались над безжизненными равнинами чудовищными громадами, и каждая вершина хранила собственный кошмар. Возвышались над открытым пространством, будто готовые рухнуть, но никогда не падали, лишь неумолимо давили своим холодным величием. Невозможно было взглянуть на них без ужаса: бесконечные, как будто сами и были этим небом, они отнимали чувство меры и пространства, заставляя тело замирать от страха перед собственным ничтожеством.

И над всем этим, в зените, беспрестанно висели те самые три спутника — три Короны. Здесь, в отличие от Деройсити, их было видно всегда.

— Уютненько, — впервые за последнее время сдавленно пробормотал Винсент. Его фиолетовый огонёк померк, съёжился и погас, окончательно сдавшись перед ликом этого немого величия. — Ладно, Принц эньерский, в какую сторону двигаться к цивилизации? А то мы тут замёрзнем и станем автономной частью Ледяной Цитадели.

— Ледяной… Что? Кхм… Где бы мы ни были, кажется, это к северу от Дворца, — Кеннет попытался выдержать нейтральную интонацию и подавить неприятные чувства. Ему не нравилось, что какой-то кеатл, который пытался недавно его убить, а после ещё и облил грязью с ног до головы, теперь что-то требовал. Ещё и холод этот… — Если это тот комплекс, о котором я думаю, то… То… Гм, здесь должен быть узел. Где-то… Где-то здесь. М-мне нужно, чтобы ты взлетел и… И осмотрелся. И сказал мне, есть ли здесь белая узкая башня…

— Братан, как ты себе это представляешь? В меня моментально кинут пару булыжников и сапоги. Если ты не заметил, полёт кеатлов чреват выбросами фиолетовой шняги, а я к себе внимание привлекать уж точно не хочу, — он посильнее прижал к себе крылья. — Сам взлетай и ищи свой столб.

— Я не в состоянии летать. Если ты не… Если!.. Если ты не найдёшь мне башню…

— Погоди-погоди. Ты, типа, приказывать мне пытаешься? — Винсент вопросительно наклонил голову, а потом рассмеялся во весь голос. — Умора! Ладно, с таким Принцем Предлуние точно не выиграет ни одной войны! У-у-у-у, Мечи тебя храните, ради всего святого. И Архэ пусть тебя хранят, и весь Пантеон уж.

— Это не смешно.

— Это смешно! Очень смешно! Чувак, о каком туризме по Деройсити ты говоришь, если, во-первых, не умеешь говорить, и, во-вторых, совершенно с линками ни бэ, ни мэ? Хватит из себя чёрт-те что строить, внатуре, — Винсент подошёл ближе к помятому человеку и начал ударять того в плечо. — Чем ты вообще эти двадцать кулов по жизни занимался, что тебя ничему абсолютно не научили, так ещё и аж эньеры! Ты что, чисто валялся на троне и читал книжки?

Такие нелестные слова сильно удручали и без того подавленного Кеннета. Он… Правда не знал, как так вышло. Его, вроде, тренировали, но ни к каким определённым хорошим результатам подобные мероприятия не приводили. Меч держал? Держал. Бить умел? Ну, как-то да умел. «Видимо, я всё-таки не был идеальным кандидатом для становления двойным сонаром в конце концов, — печально подумал Принц, поднимая взгляд к небу. — Вполне ожидаемо. И зачем я только столько времени потратил на это всё…»

Помотав головой, Кеннет отстранился от Винсента и направился куда-то в сторону, не сказав ему ни слова.

— Эй, ты куда? Пойдёшь с обрыва прыгать? А я?

Тот его проигнорировал.

Он закрыл глаза, сконцентрировавшись на том, что всегда было источником и боли, и стыда — на стыке двух реальностей внутри него, которыми парень совершенно не умел управлять. Забавно, как сознание живой сущности в действительности может быть так далеко и безвозвратно оторвано от тела, словно оно вообще не твоё. Но, однажды… Однажды ты всё равно должен научиться чувствовать самого себя.

В приглушённом свете Пика вспыхнули крылья — те самые маленькие, изящные, будто вырезанные из лунного света пластинки с зазубрёнными краями чистого, холодного оттенка Хаметсу Ёкахоши — и в этот раз они выглядели более стабильными и опрятными. Узоры замерцали, и крошечные звёздочки-искорки посыпались во все стороны как блёстки. Но, к сожалению, вскоре этот ровный цвет разбавил грязный, заметно более агрессивный поток Дорагон Отобаси, разлившийся по прожилкам искажёнными кляксами, что пытались вытеснить чужеродную энергию. Это было… Неестественно. Первый раз, когда Кеннету удалось поближе рассмотреть собственные крылья — и он уже разочарован. «Ну-с, теперь от этого не избавиться. Либо вот это, либо ничего, так что…»

Он взмахнул ими — не плавно и мощно, как какой-нибудь кеатл, рождённый летать, а быстро-быстро, с нервным отрывистым жужжанием, точно стрекоза, попавшая в смолу. Звёздная пыль слетала с них веером, смешиваясь с фиолетовыми бликами.

Постояв так немного, пытаясь поймать нужный ритм, Кеннет всё-таки оторвался от земли. Сильный ветер Пика немедленно набросился на неумелого летуна, пытаясь захватить в путь по всему измерению с собой, и Кеннет метнулся в сторону, пытаясь выровняться, лишь бы не быть прибитым лицом к скалам позади. «Ну, это… Ну, ладно, неплохо, окей, — более или менее зафиксировав себя на месте, юноша достал из-под плаща маленькую складную подзорную трубу, которую обычно таскал на поясе, и принялся высматривать башню. Комплекс, который он искал, по идее лежал в глубоком котловане, скрытый от посторонних глаз кольцом острых пиков, однако знакомая местность всё-таки выдала ориентир. — Лучше, чем ничего, по крайней мере. И даже лучше, чем тогда, в Шерне. Наверное… Наверное, есть всё-таки что-то хорошее в этом всём».

— Я понял, где мы; идём, — через пару секунд Кеннет аккуратно приземлился и пошёл в нужном направлении, даже не проверив, услышал ли Винсент.

— Эй, кстати! Стой! Слушай, а титул Принца эньерского тебе ещё что, особый цвет крыльев даровал? Что с твоим зарядом, чувак? — он догнал парня и хлопнул того по лопаткам, где всё ещё остались мелкие частички линка. — Выглядит, правда, нездорово. Может, это просто моя крутая аура тебя окрасила?

— Как я уже сказал… Я, может быть, расскажу тебе, если ты поможешь… вернуться в Шерну или что-то в этом роде. Не убьёшь меня, в общем.

Справедливо.

Думаю, так и есть — хорошее-таки было. Несмотря на всю ситуацию, на преследовавшую его неудачу, он наконец-то начал идти — не факт, что по правильной дороге, конечно, но какое-никакое движение всё равно было лучше вечной стагнации. Поэтому Кеннету стоит перестать так критично думать о своём положении и повторять, словно пластинка, о безысходности — выход есть, нужно просто посмотреть под другим углом. «Я должен сконцентрироваться на… На чём? Теперь я… Так. Дорагон Отобаси — вычеркнули. Проект “Тейтланг” — вычеркнули. Ну, наполовину. Антала… Точно. Антала!» — он ударил кулаком по ладони и кивнул сам себе.

— Та-а-ак… То есть, если ты… или Антала. Если вы в таких натянутых отношениях с Предлунием, то… ты пробрался во Дворец, чтобы выведать возможные планы, да? — Кеннет через плечо глянул на Винсента. Тот недовольно приподнял бровь. — Ну, если ты меня допрашиваешь, то и я могу себе позволить, верно?

— Ты бы мог позволить себе и роскошную жизнь тупого подсоса Королевской семьи, но увы, — Лонгфедер пожал плечами. — Впрочем, а что я мог ещё там делать? У меня так-то работа есть, я просто так на Звёздный пик не летаю каждый день. Выдалась возможность угнать пару бумаг — так я угнал.

— И что ты «угнал»?

— Ага-ага, так я и сказал. Сейчас ты быстренько побежишь и всё им доложишь, — Винсент подошёл к нему и щёлкнул пальцами по затылку. — Думаешь, я тебе поверил? Просто взял твою новую биографию за основу сегодняшнего дня.

Кеннет на секунду замер, его плечи слегка ссутулились. Щелбан был не больным, просто унизительным.

— Я рискую больше тебя, — тихо выдохнул Принц, — рассказывая всё это антальцу, который только что пытался меня зарубить. Кто кому тут должен докладывать? Может, это ты сейчас всё запомнишь, вырвешься отсюда и разнесёшь по всему Деройсити, что «Принц Звёздного Предлуния» — это всего лишь жалкий человек, предавший идеалы своей страны?

Усмехнувшись, кеатл вновь занёс руку, чтобы ещё раз поддать чересчур смешному, на его взгляд, собеседнику и показать, что патрульный действительно мог такое устроить, но Кеннет вдруг схватился за его запястье.

— Хватит меня трогать.

— А не то что?

— Ничего, Винсент, — Принц с силой надавил на его руку, заставив отстраниться от себя. — О чём я… Я не знаю, о чём вы говорили с Паскалем после того, как я убежал от греха подальше. Не знаю, что он тебе рассказал, а что скрыл… Я даже не знаю, могу ли я ему сейчас верить. Что говорить о тебе?

Тот какое-то время молча изучал этого самого жалкого человека, и его насмешливый взгляд понемногу терял свою язвительность, сменяясь чем-то более сложным — возможно, расчётливой оценкой.

— Слушай, малой, — наконец произнёс кеатл, и в его голосе появились нотки какой-то загадочной деловитости, — если бы я хотел тебя сдать, я бы уже это сделал. Ну, я и сделал это, собственно. Мне твои душевные терзания до одного места; ты для меня — либо проблема, либо возможность заработать бабла и помочь Антале, и пока что я склоняюсь ко второму. Так что давай без этих соплей. Вот, ты не хочешь быть эньерской подсоской? Окей. Докажи, что ты можешь быть чем-то большим. А нытьё и подозрения — это как раз поведение мальчика с низкой социальной ответственностью. Усёк?

Кеннет не ответил. Он просто кивнул, развернулся и снова пошёл вперёд, к белой башне. Наверное, в чём-то Винсент всё-таки был прав… Поэтому спорить дальше смысла не было.

Путь пришлось держать действительно далёкий, сначала карабкаясь по высоким чёрным хребтам, а затем с них спускаясь, стараясь не улететь в бездну молочных облаков. Сначала ребята следовали дорогой в гнетущем молчании, потом напряжение стало понемногу рассеиваться, уступая место ритму шагов и редким, чисто техническим репликам, лишь бы не потеряться в темноте ночи. Несмотря на то, что Короны здесь сияли особенно ярко, чего не сказать про Деройсити, света они больно не давали — скорее просто украшали небосвод своим вечным присутствием. Кеннет подолгу всматривался в лазурный силуэт самого большого спутника, но тот молчал.

И пока они шли, слова Винсента, грубые и бесцеремонные, начали по-своему укладываться в голове маленького человека. «Ты для меня — либо проблема, либо возможность»… В этой циничной прямоте была своя уродливая, но хоть какая-то честность — и Кеннет её принимал. Здесь не было скрытых намёков, лишь совершенно простой выбор: продолжить быть пешкой, чего он так сильно испугался, или же всё-таки попробовать сыграть по собственным правилам… Правда, последнее тоже ужасно пугало. Слишком внезапно это пришло в жизнь.

Но не только это пришло — ещё и это крохотное путешествие, познакомившее Кеннета с миром за пределами предпустынья или эньерского Дворца. Курсы в Антале… Да, курсы! Шерна! Он резко вспомнил и Авен, её раздражающую, но такую задорную речь и все эти рассказы о Деройсити, запах старых книг и ощущение нормальности, которое возникло в библиотеке. Вспомнил, как учитель в кузне узнал в его хвате молота школу мистера Рубенштайна и искренне похвалил навыки парня — значит, неплохой из него всё-таки кузнец! А о сонарных способностях… Да что там, ладно уж. Наверное, проект «Тейтланг» — не приговор, а разгадка, к которой можно подобраться с другой стороны. Со стороны, которая будет удобна самому Кеннету. «Может, всё же нет ничего плохого в быстром развитии событий? Мне стоит привыкать к этому. Я же теперь путешественник, Принц-ренегат!» — уголки его губ сами собой потянулись вверх. Он почти… Почти чувствовал себя хорошо. Возможно, сбежать — это не признак слабости, а первый шаг к тому, чтобы наконец построить что-то своё.

Всё очень даже неплохо.

— Эй, чувак, слушай, — Винсент сравнял шаг с Кеннетом. — Я вот что-то иду-иду и призадумался. А как мы здесь вообще оказались?

Парень нахмурил брови и как-то странно посмотрел на него.

— Последнее, что я помню, так это то, как что-то шандарахнуло в нас во Дворце, а потом какой-то странный скрежет и-и-и как-то мокро стало, — кеатл почесал подбородок. — А теперь мы даже не близко ко Дворцу. Дзынь — и нас нет.

Одного этого слова, произнесённого с такой лёгкостью, хватило — словно в воздухе что-то реально щёлкнуло. Холодок, быстрый и острый, как лезвие бритвы, пробежал по позвоночнику Кеннета.

— «Дзынь»? — выдавил он, останавливаясь.

— Не знаю, — Винсент тоже замер, его крылья инстинктивно расправились на пару сантиметров. — Просто... Дзынь. И всё. Слушай, ты же эксперт по Звёздному пику, так и ответь.

Кеннет попытался собрать мысли в кучу. Как-то не подумал об этом изначально, что было довольно странно — обычно он начинал паниковать из-за первопричины, а не из-за последствий.

— Эм-м… — парень потянул себя за воротник накидки, пытаясь выдумать хоть какую-нибудь теорию, но от собственного бессилия становилось всё страшнее и страшнее. — В-возможно, нас таким образом «посадили в тюрьму» на какое-то время…

— На пустыре в десяти километрах от Дворца? В старой, заваленной камнями капелле?! На два дня?!

— Хорошо-хорошо, только не ори, я понял. Просто… Я-я правда не знаю.

И в этот момент тишина, и без того гнетущая, стала абсолютной. Подозрительно резко затих даже отдалённый гул механизмов Дворца.

— А ты хоть что-нибудь знаешь вообще? — Винсент выдохнул, и его голос прозвучал приглушённо, будто из-под толщи воды. — Ладно, окей. Тогда просто идём вперёд. Кто бы нас туда ни посадил, вряд ли это было ради спасения или чего-то там ещё, поэтому давай обсудим это после того, как найдём…

Он не закончил. Заметив, что Кеннет вдруг что-то больно сильно побледнел, уставившись на кеатла так, будто за его спиной вырос кто-то из Королевской семьи, Винсент замешкался и отошёл в сторону.

— Что? У меня на лице что-то?

— Винсент… — голос Кеннета тоже растворился. — Что-то мне нехорошо.

— А я сколько рядом с тобой нахожусь, ты только ноешь, ноешь, ноешь…

Правда, тут Лонгфедера тоже что-то прижало. Он ссутулился, опустив крылья, и те бессильно раскинулись по земле под внезапно ослабевшими ногами.

— Окей, зря наехал, — кеатл потёр переносицу, но от прикосновения голова только сильнее заболела. — Идём… Идём скорее…

«Зачем идти? Зачем пытаться? Зачем искать?»

Кеннет попытался сделать шаг, и его тело будто налилось свинцом, и каждый мускул протестовал любому движению.

— Тут… Что-то… — он с трудом поднял руку, указывая вперёд, где скалы образовывали подобие смотровой площадки. — Надо… Посмотреть оттуда…

Винсент, стиснув зубы, кивнул. Они поползли вверх, цепляясь за выступы, их пальцы плохо слушались, соскальзывая с каждого камушка.

Добравшись до вершины, ребята припали к груде валунов, стараясь оставаться незамеченными. Внизу, в гигантской каменной чаше, раскинулся тот самый комплекс — белёсый храм с кучей прилегавших к нему домов и башен, служивший своего рода монастырём для предлунского духовенства. Кеннет плохо знал, зачем это всё и чем занимаются местные работники, но… То, что они увидели, заставило кровь застыть.

На площади, окружённые кольцом стражей в церемониальных доспехах, замерли в глубоком трансе магистры, эньерские проповедники и учёные, в редчайших для Империи белых одеяниях. Их головы были подняты к небу, а четырёхрукие силуэты сливались в единый, почти механический ритм непонятного ритуального танца — но не это было самым пугающим.

Над ними, в центре площади, парило нечто.

Рассмотреть его было невозможно. Вихрь звёздной пыли, в котором на мгновение проступали очертания гигантского крыла, затем — глаза, похожего на спиральную туманность, потом — изгиб позвоночника, усыпанного шипами невероятного цвета тёмных сапфиров. И именно от этой сущности исходила та самая аура — не злобы, а абсолютного всепоглощающего покоя, столь глубокая, что она становилась насилием над волей.

— Это… Канрёко?… — выдохнул Кеннет, и его голос был полон не страха, словно благоговейного ужаса. Далёкий термин всплыл в голове сам по себе.

А Винсент, кажется, вовсе превратился в камень. Его крылья задрожали, но не от готовности к полёту, а от покорнейшего трепета.

— Канрёко Хаметсу Ёкахоши… — пробормотал кеатл, впиваясь глазами в силуэт исполинского ящера. — Я никогда не видел чужого Дракона настолько близко…

Для любого жителя Анталы, выросшего, как оказалось, в глубоком почитании Пантеона, лицезрение совершенно иного, отличного от своего родного Дракона-покровителя в такой странной обстановке, ещё и прямо перед собой, было... Немыслимым.

Для сонаров Драконы сами по себе были сущностями священными и неприкосновенными — послы Богов, покровители линков, государств и миров, коим была вверена обязанность вторить голосам смертных и передавать их мысли Апостолам. Но Антала… Да уж, Кеннет уже понял, что кеатлы были в особенных отношениях с религией, чего уж говорить о Канрёко — взять, хотя бы, название их первородного линка, уже так и так содержащее в себе слово «Дракон».

— Нам... Нужно уходить, — прошептал Кеннет; его разум, ослабевший, но всё ещё внимательный к ситуации, сигнализировал об опасности. — Сейчас... Пока они не...

Парень не успел закончить мысль — один из стражей у периметра резко повернул голову в сторону, прямо на двух нарушителей спокойствия, и бесцеремонно явил Генезис своего длинного голубого меча. Тишину ритуала пронзил его предупреждающий крик.

Кеннет и Винсент, парализованные то ли силой Дракона, то ли подступившим к горлу страхом, не удержались на ногах. Их снесло с уступа, и парни, кувыркаясь, с грохотом полетели вниз по осыпающемуся склону прямо к мостам, ведущим в комплекс через горные тоннели. Ребята рухнули на каменные плиты, едва не скатившись дальше, в пропасть. Принц, оглушённый, попытался вдохнуть, но воздух не пошёл в лёгкие.

— Кто бы вы ни были — сейчас же выходите! — ревели стражи, уже поднимавшиеся по ступеням к помостку.

Принц еле-еле привстал на болящих от удара руках и обратился к Винсенту — правда, не успел ничего сказать, ведь его уши вдруг наполнились кошмарно громким драконьим рёвом. Он пронзил не только голову, но и всё тело и воздух вокруг, полностью объял собою и загипнотизировал, словно подчинил разум бессловному приказу, не содержащему каких-то чётких наводок.

И этот рык поглотил сущее. Звук перестал быть звуком, превратившись в физическую среду, в океан безвоздушного пространства, где тонуло сознание. Кеннет не увидел темноты, закрыв глаза в борьбе с загадочной аурой. Он увидел… Ничто. И всё одновременно.

Пространство вокруг него было не чёрным, а каким-то якобы глубоководным, как цвет между звёздами, и в нём плавали отблески серебристых небесных поясов, рождающиеся и умирающие в одном мгновении проявления. Не было ни верха, ни низа, ни времени. Был только бесконечно длящийся миг вселенского одиночества.

И сквозь эту бездну к нему протянулось чувство; не слово чьё-то, не образ — лишь чистая, обнажённая эманация. Он ощутил леденящий холод пустоты, длящейся миллиарды кулов, и тихую, неугасимую тоску по теплу, которого никогда и не было. Он почувствовал тяжесть бесчисленных спутников на невидимой орбите и кроткую, всепоглощающую грусть по чему-то, что было утрачено ещё до того, как появилось имя для этой потери. Это была тоска по дому, которого не существовало. И в самом центре этой безликой скорби он ощутил себя. Маленькое, тёплое, суетливое пятнышко жизни, затерянное в равнодушной громаде мироздания.

И на него обратили внимание. Древнее, безразличное, как сила притяжения, и в то же время — с оттенком того же самого вопрошания. В нём узнали родственную душу. Такого же пленника.

«Почему ты борешься? — спросила его пустота без голоса. — Разве ты не видишь, что это бессмысленно?»

«Я… Я не знаю, я просто… ловлю поток?»

«Рябь. Скорее, это рябь грёз…»

«Грёзы…»

«Живые тянутся к тому, чего уже давно не существует… Живые тянутся к тому, что кажется им красивым… Ко снам, к Богам, к звёздам и безднам… К тому, чего они никогда не поймут. К тому, чего они никогда… Не поймут…»

«А ты… Вы… А Вы кто?! И где я?»

«В неправильном месте… В неправильное время…»

И так же внезапно, как и началось, всё исчезло.

Давление в ушах схлынуло, оставив после себя лишь отзвуки рокочущего голоса Дракона. Сознание Кеннета с грохотом рухнуло обратно в его тело — в застывшие от ужаса мышцы, в болящие от удара руки, в зажмуренные от яркого света глаза. Он снова мог слышать свист ветра и тяжёлое дыхание Винсента где-то рядом. Это видение… Оно длилось всего одно сердцебиение, один вдох.

Прикосновение…

— Это так странно, чувак… Почему я чувствую себя… Так? — вжавшийся в пол Винсент смотрел в потолок над мостом. Его голос заставил Кеннета встрепенуться и обратиться к реальности, что бы за странное явление то ни было. — Чувак, чувак, клянусь тебе, я не религиозный фанатик, но…

Он не мог пошевелиться. Драконий рёв, точнее, та беззвучная вибрация, что выворачивала душу, сковала его тело невидимыми оковами, чьи цепи оплели весь его внутренний заряд — саму сущность сонара. Хоть Лонгфедер и был специально обученным патрульным, способным противостоять множеству видов энергетического влияния, сейчас… К сожалению, маленький кеатл был ничем перед Канрёко.

«Зачем бороться? Зачем сражаться? Зачем стараться?»

«Не знаю…»

В это мгновение первые эньерские стражи ворвались на мост, взбежав по хрупким ступеням древнего здания. Звон их сияющих доспехов разрезал беспокойный трепет в воздухе, а длинные голубые клинки уже устремились прямо на две беспомощные фигуры впереди. В позах сонаров не читалось ничего, кроме вторящей любому приказу решительности — даже эти воины выглядели скорее как единый идеальный механизм, а не живые существа. Кеннет поёжился. «Почему я раньше не замечал этого?»

А пока парень вновь призадумался, один из эньеров, не тратя слов, занёс меч для удара по всё ещё лежащему Винсенту.

Но случилось нечто немыслимое.

До этого момента Кеннет бы ни за что не поднял оружие на своего — не сколько из-за уважения, ведь в опасности зарубить и мать родную можно, сколько из-за страха быть разорванным собственным зарядом при ударе о чужой голубой линк… Совсем недавно он вспоминал, как боль опутывала его руки при каждом спарринге с эньерами, даже с самой Жрицей, и этот холод навечно отпечатался в голове. Воин… Да какой из него воин? Разве что молодой путешественник, в чьих ладонях пока ещё лежала незаметная возможность взять быка за рога…

И в этот миг в нём что-то щёлкнуло. «Доказать…»

Его тело, ещё секунду назад ватное и измотанное, с силой оттолкнулось от каменных плит, заставив вскочить на ноги и одним резким прыжком подлететь к эньеру. Послышался громкие треск и скрежет — это лезвие его оружия остановило чужой удар. Так криво и неумело, словно палкой какой-то зажал замах гигантского сонара, но… Хоть какая-то сила в Кеннете была.

Искры, — голубые и фиолетовые в этом искажённом танце, — брызнули в воздух. Страж, потрясённый таким поворотом событий, отшатнулся, и глаза забегали в попытке разобраться, что вообще произошло и кто из своих посмел его остановить. На миг воцарилась тишина, и всеобщие взгляды вскоре вцепились прямо в хрупкого юношу, что стоял перед отрядом эньеров, держа в трясущихся руках свой резной меч… Чересчур узнаваемый для всего Предлуния.

— Ваше… Светлейшество? — прозвучал из-под одного из шлемов растерянный, но какой-то даже почтительный шёпот. Атаковавший Винсента сонар выпустил из рук меч, и тот растворился в воздухе.

— Д-да! И я приказываю вам всем…

— Стоять! — из-за спин стражей послышался ещё один голос, и, судя по всему, он принадлежал кому-то из главнокомандующих. В подбежавшем эньере Кеннет разобрал одного из архивигилей, глав Клятвенной армии. И это явно было ужасным поворотом судьбы. — Ваше Светлейшество, Принц эньерский Кеннет Найджел Хилл, Вы арестованы за…

Слова командира повисли в воздухе, не долетев до сознания названного Кеннета — они разбились вдребезги о внезапно обретённую твёрдость в его взгляде. Страх вырвался из своего сосуда бешеным потоком и заполнил собою всё тело, словно горячий, хотя и быстро остывающий металл, наливший мускулы напряжением — он стал адреналином, самым сильным известным Вселенной наркотиком. Представив себе эту тягучую бесконечную череду позорных возвращений в белые покои, допросов под сладкими речами Жрицы и пожизненное заточение в роли «исправленного» Принца, Кеннет напрягся, распахнул глаза и уставился прямо на архивигиля. Это видение… Было страшнее любого клинка.

Теперь уже точно.

Хотя, может, и не столь точно — разгадки к поведению Предлуния до сих пор не наблюдалось, но шестое чувство, обычно обманывавшее парня, теперь звенело в голове катастрофически громко, наполняя его голову лишь одним принципом — «Бей или беги». Свобода или смерть… Но уж точно не плен.

Нельзя снова поддаться. Ни за что нельзя.

А Винсент, встряхнув головой, наконец отбросил остатки паралича. Он отполз на несколько шагов, оперся на выросшую в темноте алебарду и уставился на происходящее с выражением лица, в котором яростное недоумение боролось с диким, неподдельным восторгом. Этот жалкий, вечно ноющий человечишка, этот «Хилл»… Он не просто занервничал — он встал, словно тростинка перед ураганом, и выставил вперёд свой маленький меч, открыто бросая вызов целому отряду эньерской элиты. И самое невероятное — они ведь действительно замерли. Сила титула, сила чистого, безумного отчаяния заставила железную дисциплину Империи дать крошечную, но роковую трещину. «Ну надо же, — промелькнуло в голове у кеатла с леденящим душу интересом. — Хоть кому-то моя болтовня пригодилась. Хе-хе, ну… Теперь мы точно возьмём этого чувака в наш собственный плен».

Последовавшая атака Кеннета не была чем-то… пугающим. Скорее удивляющим, как последний танец самоубийцы, исполненный на лезвии бритвы, лишь бы хоть немного оттянуть свою погибель. Он не помнил никаких правил боя или интересных приёмов, которым его учили во Дворце при Жрице, оттого тело двигалось на чистом инстинкте и том самом грязном, неестественном симбиозе энергий, что пылал в его жилах. Юноша даже не парировал — только уворачивался, пытаясь подставлять под удар плащ в надежде слегка запутать соперника. И каждый его ход был неправильным, непредсказуемым, рождённым не в тренировочных залах, скорее, в горниле паники и отчаяния. Кеннет метался, отскакивал прочь от толпы, пользуясь небольшим ростом рядом с эньерскими громадинами, падал и снова вскакивал, и его меч выписывал в воздухе не изящные вензеля голубых школ фехтования, а хаотичные, нервные росчерки, полные дикой, неприкрытой воли к жизни.

Стражи, ошеломлённые самой ситуацией и не понимающие, сдаться ли им перед Принцем или последовать приказу нижестоящего архивигиля, реагировали с некоторой задержкой. Их выверенные синхронные движения разбивались об этот хаос. Они не позволяли себе серьёзно ранить Принца, хотя и могли его прихлопнуть одним движением, но и просто схватить не получалось — тот был слишком быстрым, слишком отчаянным, слишком... Чужим в своей манере боя.

Откуда она, кстати, взялась? Кто тренировал его чаще всего, исключая Жрицу?

И в этот момент Винсент, чья вернувшаяся на лицо язвительная ухмылка стала похожа на оскал, понял, что просто наблюдать — уже недостаточно. Он встал за спиной Кеннета и резко взмахнул рукой, словно хватаясь за что-то невидимое в воздухе — его витые фидеры загорелись настолько ярко, что парень аж отвлёкся от сражения, побоявшись, что кеатл сейчас просто взорвётся. Но тут произошло нечто странное — эньер, который уже замахивался на запутавшегося Принца, вдруг застыл на месте, словно скованный невидимыми цепями, и тут же был отправлен сильным замахом прямо в стену.

— Что за… — выдохнул Кеннет сквозь зубы, пока у него появилось мгновение на пересмотр ситуации.

— Бежим, идиот! — проревел кеатл, не дав тому закончить свой вопрос.

И мир перевернулся с ног на голову.

Больше не было твёрдого камня под ногами, только разряженный ледяной воздух Звёздного пика, яростно рвущийся в лёгкие. Два тела, — одно, отточенное кулами тренировок и буквально созданное Богами для полёта, и другое, рождённое лишь ползать, — ринулись вверх, прочь от моста, оставляя за спиной ошарашенных стражей и гул нарастающей погони. Они неслись сквозь каменные каньоны, где острые пики впивались в ложное небо, и огибали разбитые вековыми битвами да войнами колонны былого величия Империи, надеясь, что эньеры не смогут сесть им на хвост в такой суматохе. Кеннет боялся оглянуться — в каждом визге буйного ветра, в каждом отголоске взмахов крыльев ему чудился тот самый всесокрушающий драконий рёв, готовый вновь погрузить его в бездну апатии. Он летел вслепую, повинуясь лишь воздушным потокам, и обжигавшие холодом кожу фидеры мерцали неровно и тревожно, словно предсмертная агония светлячка в паутине. Или, может, какой-то необычной бабочки.

Погоня превратилась в какую-то гонку на выживание, хотя изначально подразумевалась как обычная процедура ареста… Ну, в целом, у эньеров был шанс догадаться, что с буйным Принцем-подростком так просто всё не получится. Да и взявшийся откуда-то кеатл, уже и так навёдший шума во Дворце, положению никак не помогал — Винсент, не брезговавший похвастаться способностями сонара Дорагон Отобаси перед «голубыми предлунскими увальнями», то и дело исчезал в коротких хлопающих вспышках порталов, чтобы возникнуть в самой неожиданной точке и ловко сбить с толку преследователей. Честно говоря, выглядело это действительно красиво — лично меня всегда больше всего поражали именно способности фиолетовых сонаров, способных так легко и просто, воспринимая свой дар как должное, манипулировать пронстранством и избегать самых опасных атак. Кеннет, краем глаза наблюдавший за Винсентом, аж почувствовал какой-то укол в сердце… «Я от рождения синхронизируюсь с Дорагон Отобаси… Блин. Если бы не всё это… я бы тоже так умел… — но на мысли отвлечься не получалось, ведь всё ещё приходилось бешено лавировать меж скал. — Но… мой заряд всё ещё со мной, верно? Может, у меня ещё есть шанс всё изменить?»

Внезапно один из чётких ударов огромного клеймора одного из преследователей наконец достиг цели, чиркнув по краю золотого крыла Винсента. Тот взвыл не столько от боли, сколько от досады от такого глупого поворота, сбился с траектории полёта, и из-под его камзола вырвались и устремились вниз, в зияющую пустоту, десятки каких-то белых листов с тяжёлыми сургучными печатями Предлуния.

— Сукин сын! — рявкнул он, обращаясь к эньеру, и инстинктивно потянулся к трофеям, но Кеннет оказался ближе и проворнее. Его пальцы, уже онемевшие от холода и страха, вцепились в шершавую бумагу.

— Что это? — задыхаясь, выкрикнул он, едва уклоняясь от нового энергетического залпа, пронёсшегося в сантиметрах от его виска.

— Планы, балда! — отрезал Винсент, в ярости создавая очередной портал прямо перед ними. — Расклад сил, маршруты удара! Вы… Они точно готовятся бить по Шерне! Доволен?! Теперь это и твоя головная боль!

И в эту секунду, сжимая в руке разоблачающие документы, Кеннет вдруг почувствовал, как его тело стало внезапно… Слишком тяжёлым? И почему-то чересчур твёрдым, словно окоченело от морозного ветра.

Очередная прицельная атака угодила ему прямо в спину, погасив все фидеры, лишившиеся заряда от такого сильного выброса — примерно этого парень и боялся сильнее всего. Сдержаться от прорезавшей тело боли не удалось, и он закричал, тут же привлекая к себе внимание кеатла поодаль.

— Винсент! — завопил Кеннет, в ужасе протягивая руки к удаляющемуся силуэту кеатла. Он, вроде как, собирался позвать на помощь, но что-то заткнуло его рот.

Лонгфедер, сам едва удерживаясь в воздухе под градом ударов, резко развернулся и вновь сконцентрировал все свои силы в попытке «поймать» союзника. И это получилось — тот завис в воздухе в неосязаемых оковах, уставившись на своего спасителя полными ужаса глазами. Под ним простиралось необъятное облачное море, толща которого — тысячи километров свободного падения в хищную бездну.

Еле-еле уклоняясь от атак, Винсент держал Кеннета на необъяснимой для самого Принца силе, но долго так продолжаться тоже не могло — либо он тратит заряд на что бы то ни было, либо возвращает свой Генезис алебарды и отбивается от безжалостных эньеров. Кеатл хоть и был сильным, но не до такой степени, учитывая, что тут была целая орда преследователей, так и норовивших вырвать ему золотистые крылья. «Не-не-не, мы сейчас оба сдохнем», — на выдохе прошипел Винсент, пытаясь придумать хоть что-нибудь. Но документы у Кеннета... Документы, ради которых он рисковал всем, пробираясь во Дворец по чужому пропуску, ещё и против всеобщей воли самой Анталы, хоть и ради её самой, должны были уцелеть.

И в лазурных глазах мелькнуло не сожаление, а лишь оставшаяся ещё, кажется, решимость. «Хе-хе-хе…»

— Айревор, Принцесса, — усмехнулся он, в последний раз сжимая тело Кеннета, тобы бесцеремонно, с силой оттолкнуть, придав ему ускорение. В тот же момент Винсент взмахом руки разорвал перед падающим телом целую вереницу хаотичных мерцающих проходов. — Лети к чёртовой матери!

Он видел, как тело Принца, всё ещё сжимающее в руке злополучные бумаги, бессильно провалилось в ближайший разлом. «Ну-с, от одной проблемы избавились. Слава Мечам, это закончилось, — на выдохе кеатл развернулся к настигающим стражам; его довольный, напитанный азартом оскал казался вызовом самой смерти и олицетворением той самой дерзкой самоуверенности, что вела его по жизни. — И всё-таки Боги любят меня!»

— Ну что, ублюдки! — проревел он, наконец стабилизируя в руках резную алебарду, чьи невероятно красивые ленты обвили всё его тело. — Я Винсент Лонгфедер, сын Себастьяна Лонгфедера! И от меня вам так просто не отделаться!

А Кеннет тем временем падал. Не в пропасть, не через безжалостные ветра и потоки обжигающей кожу энергии, что витала в атмосфере Пика, а сквозь калейдоскоп уродливых, болезненных образов прямо в забвение. Его швыряло из одного портала в другой, тело выкручивало, сознание затуманивалось от тошноты и сенсорных перегрузок. Физическая боль была ничто по сравнению с леденящей душу горечью… предательства?

Если ты можешь считать предательством логичный исход союза с собственным врагом, конечно.

Использовал. Выбросил. Вычеркнул из истории собственной славы, как ненужный балласт. Беспомощная злоба подступала к горлу, смешиваясь с солёной горечью слёз, которые тут же срывало ветром веры в несуществующие перемены.

«Чего же ты ищешь?»