А они ночь хотят превратить в день,
Иов 17:12
свет приблизить к лицу тьмы.
Дорогой Кеннет,
Сие письмо должно было быть отправлено не Мною, а канцелярию Моей, однако не поднялась рука отдать приказ — давно больно. Я не писала тебе и не являла Себя тебе, и соскучилась Я смертно.
Оттого подписываю сие приглашение Я, а не Мой писарь. Как твои дела идут на другом конце света? Доходят ли новости мира в Тойочибу? Грамотен ли и прилежен твой наставник, мистер Рубенштайн, и дарует ли он тебе требуемые знания и умения?
Ответы на сии вопросы Я бы хотела услышать от тебя лично, ибо держит наше дорогое Звёздное Предлуние уж вскоре красивый банкет да умный саммит, где темы поднимать будут такие, какие могли бы быть тебе интересны. Ко всему этому, запрашивается присутствие высших тронов Империи Великой, и твоё в том числе.
Мой дорогой Кеннет, хоть Я и приму твой отказ, ибо ты можешь быть жутко занят иль сильно болен, но ты бы стал драгоценным украшением вечера. Я так скучаю, и Мне бы так хотелось увидеть тебя живым и здоровым здесь, при дворе. Твоё счастье для Меня важнее любого злата.
Коли согласишься ты посетить вечер, прибудь к вратам Белого Дворца в сумерки 17 Неккая.
Даруя волю,
Её Императорское Величество, Высшая Жрица эньерская,
Витс Беллех’Тет
Неккай, семнадцатое число, раннее утро. И утро добрым не бывает.
Кеннет сидел у окна, держал письмо обеими руками — и всё равно чувствовал, как дрожат его хрупкие пальцы. Бумага казалась слишком тяжёлой для того, чтобы быть просто весточкой, будто под каждым завитком чернил лежала целая судьба. Они отливали цветом воронова крыла и пахли не как обычно, свежо, а ледяной пылью далёких замков — знакомым до тошноты ароматом дома.
Действительно… Жрица звала его домой. Тёмные бесконечные коридоры, длинные извилистые залы, замысловатые древние витражи, за которыми никогда не сходила беззвёздная ночь. Он ярко помнил запах свечей, которые горели там беспрестанно, — чуть сладкий, удушливый, словно нёсший за собой чьи-то потерянные воспоминания, написанные на стенах Дворца. Помнил шаги стражи, что отзывались эхом, будто за каждым углом стояли тени прошлого и ждали его возвращения. И всё же — как нежно было в том холоде. Там всегда можно было найти приют: в библиотеке, в саду, в пустой зале, где ветер пел в трещинах чёрных кирпичей. Дворец был его убежищем, был колыбелью, первым вдохом — и в то же время теперь он возвышался перед Кеннетом как палач.
И он любил это место. Любил его так, что в груди разливалась тяжесть, когда думал о нём. Но вместе с этой тяжестью приходил страх — неожиданно липкий и неприятный, какой было невозможно смыть одной лишь любовью. Любишь ли ты тюрьму, если в ней прошло твоё детство? Тоскуешь ли по тем стенам, которые помнят твой смех и твои слёзы? И можешь ли вернуться, если знаешь: шагнешь внутрь — и дверь закроется за тобой, возможно, навсегда?
Или же это всего лишь порождение мнимого страха?
Письмо в руках шептало знакомым голосом, — «я жду тебя, я скучаю, и твоя улыбка украсит мой зал», — и от этого неприятный холод пробегал по спине, ибо слово Жрицы никогда не бывает случайным. Её речь не проливалась без цели, ни одна ласковая строка не была «просто» ласковой. Разобрать настоящий посыл слишком сложно, особенно в текущих обстоятельствах, как бы парень ни ценил свой дом.
И Кеннет так устал... Не от дороги, не от того, что тело просит сна, а от самого себя — от непрерывного сомнения, от необходимости прятаться, от той роли, которую ему навязали, и от страха, что в любой момент его схватят и поставят на колени. Казалось бы, из Тойочибы он улетел всего неделю с рассветом назад, но в контексте возможного наказания за побег это ощущалось десятью кулами. Теперь же парень в полном одиночестве сидел в Шерне, с этим абсолютно внезапным письмом в руках, и продолжал глупо бояться. Бояться, что если ступит во Дворец, ему улыбнутся знакомые стражи, прижмут к сердцу по-дружески и тут же затянут петлю на шее; бояться, что на этом пышном банкете его судьба решится за него самого, и что его жизнь, его имя, его лицо станут разменной монетой в чужой игре. Но и не пойти было невозможно, потому что там, среди воспоминаний, его могли ждать ответы — и он жаждал их так же сильно, как и боялся. Может, там откроется правда, может, он наконец узнает, зачем всё это, зачем он здесь вообще, и что будет дальше. И Кеннет сам не понимал, чего страшится больше: умереть или услышать подтверждение тому, что всегда подозревал — что он пешка, игрушка, случайная опечатка в чьей-то политике. От этой мысли становилось особенно тяжело; хотелось бы, чтобы это всё оказалось сном, чтобы можно было проснуться мальчиком в белом саду, под раскидистыми кустами, где нет ни власти, ни тайн, ни войн, где всё ещё можно быть просто самим собой. Но он проснулся здесь, в этот утренний холод, и выбора у него не было.
А утро, он знал, добрым не бывает.
— Я рад, что ты нашёл меня, Майло, но не с таким письмом, — вздохнул Кеннет, обращаясь к своей почтовой птице, наконец настигшей его в Шерне. — Но… Почему оно шло так долго? Уже семнадцатое, я… У меня нет времени думать… У меня даже времени паниковать нет!
Майло спрыгнул на деревянный стол, на котором парень уже успел раскидать кучу своих записей и зарисовок, и принялся важно шагать туда-сюда, не принимая критики скорости доставки.
— Ладно… Наверное, залететь сюда для тебя было настоящим испытанием, — Кеннет почесал его под клювом, а затем вновь откинулся на стуле и тяжело вздохнул, будто пытаясь выдавить из себя нарастающую дрожь. — А для меня испытанием будет придумать, что делать дальше. Представляешь, я в Шерне только пять дней, а уже успело произойти столько, сколько за двадцать кулов не произошло. А стоило просто начать, — он перешёл на тупую противную интонацию, — самостоятельную жизнь без пап, мам и учёбы. Кто же знал, что Антала — очаг слухов и чёрной информации? Наверное, всё-таки нужно было выбирать Скайвайт… Подальше от сонаров.
Сокол недовольно помотал головой и распушил разноцветный хвост.
— Да, ты прав… Если не сейчас, то никогда. Либо я беру свою жизнь в свои руки и разбираюсь со всеми проблемами сам, либо навсегда остаюсь чьим-то мальчиком на побегушках. С другой стороны, а зачем я вообще в это лезу? Оно мне надо? Ну… Ладно, я хочу понять, почему Жрица меня обманывала! — он привстал и ударил по столу кулаком, чем спугнул Майло. — Прости. Может, я ошибаюсь, не исключаю. Я тупой идиот с тупыми идеями в тупой голове, это известный факт. Но, если, конечно, обманывала… Может, я чего-то не понимаю? Что-то упускаю?.. Если я попаду во Дворец, то у меня будет шанс выведать хоть что-то, но… Как?
Кеннет встал со стула и принялся кружить по комнате, хватать какие-то вещи в поисках возможных полезных зацепок, но пока тщетно. Всё, что он взял с собой в Шерну из Тойочибы, попросту не могло ему помочь. Пустые склянки, нижнее бельё, карандаши и перья, карты, немного денег — его собственные и мистера Рубенштайна, которые ушли на оплату курсов и материалов. Штормогон тут тоже не помощь.
— А-ай-а-а, думай, Кеннет, думай… Может, вообще не идти? — прошептал он, уставившись на залитую рассветным багрянцем улицу за окном. — Просто… Исчезнуть на время? Улететь ещё дальше, переждать какое-то время, а потом вернуться с новыми силами и ресурсами к решению этого вопроса? А, Майло? Я сейчас вообще не в состоянии. Пусть они пока сами играют друг с другом. Я ведь не обязан идти, верно? Меня просто пригласили, а не принудили…
Майло залетел ему на плечо и принялся жевать волосы.
— Тоже верно… Как ты уже сказал, улететь в Скайвайт будет равняться принятием своей слабости. А я не слабый! Я не мальчик на побегушках! Я почти-почти сонар, взрослый мужчина, и я справлюсь со своими проблемами. Но… Может, необычными путями? — он провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать липкую слабость и ощущая, как влага страха покрывает его ладони. — Просто теперь нужно думать, что делать с этим чёртовым балом. Та-а-ак… Смотри, Майло: если я приду туда, то, по сути, создам видимость, что со мной всё в порядке, я в Тойочибе, я всё ещё у них на контакте, значит, подозрений не вызываю, верно? Только… Со мной нет приличной одежды. Эм-м…
Он порылся в сумке с вещами и нашёл лишь эньерские побрякушки и плащ, шедший в наборе с той накидкой.
— Сойдёт, наверное. Скажу, что оторвали прямо с работы, не успел обдумать… Эх, Майло-Майло. Ладно, что-то я чересчур волнуюсь. Я уже много раз бывал на таких вечерах! Знаю, что делать.
Кеннет принялся задумчиво вертеть в руках этот плащ, будто он был не одеждой, а неким договором, который подписывался вместе с накидыванием на плечи. Ткани шуршали сухо как старые страницы, и каждый раз, когда парень надевал их, казалось, что они странно сдавливают тело, стягивают его стежком, превращают самого Кеннета в кого-то ещё. Того самого… «Де-гент Принца», некоронованного, но призванного во Дворец по до сих пор сокрытой от общественности причине. А на самом деле юноше не очень-то и хотелось этим заниматься — оно и видно. Но, видимо, бравым путешественникам порою приходится мириться со своей гордостью и притворяться кем-то ещё для проворота аферы в свою пользу… «О да, я проверну аферу. Это моя первая афера! — Кеннет довольно сжал кулаки, а потом вновь скрючился, словно его ударили в солнечное сплетение. — Правда, так как она первая, у меня нет опыта. Надо говорить так, чтобы… Чтобы быть убедительным! А как так говорить? Убедительно? Точно. Говори убедительно». Как актёр, получивший роль без репетиции.
Майло недовольно шумел, сидя на шкафу и взъерошив крылья, и оттуда казался неким строгим судьёй, оценивавшим действия своего подсудимого. То слетал на стол и клевал письмо, словно требуя ответа, то снова поднимался и бил перьями по воздуху так, что по комнате проносился влажный ветер.
— Ну чего тебе? Видишь, я всё решил — вот, иду, всё-таки, а не прячусь! Я решил, что буду говорить очень убедительно. Расскажу им про Тойочибу, про свои успехи в кузнечном деле — и всё! Кто будет проверять вообще, откуда я явился? От мистера Рубенштайна, ведь больше неоткуда! — он поставил руки в боки и задрал нос, хотя его движения всё ещё были заметно напряжёнными. — И всё-таки мне интересно, что за вечер вообще? К чему? Ну… Доживу — увижу.
Что забавно, весь этот длинный монолог, — или же диалог с молчаливым собеседником, — Кеннет развёл утром настолько ранним, что мозг до конца не проснулся. Парень попросту не осознавал, что вообще произошло, но, возможно, то и к лучшему. Некоторые решения стоит принимать быстро — останется больше времени на разбор их последствий.
Единственное, что сумело разбавить сумбур раннего утра, так это спокойствие дня. Никто не появился на пороге с угрозами, никакие новости не разлетелись по газетам, ни одно государство не объявило войну другому… Правда, за таким тихим и нежным обедом в столовой гостиницы Кеннет всё равно чувствовал себя неуютно при каждом взгляде на часы. Как бы парень ни хотел чувствовать себя уверенно — у него не получалось.
Только к полудню он осознал масштаб проблемы и наконец запустил шестерёнки в голове. «Это очень странно… Хоть вчера мне и удалось добраться до гостиницы незамеченным, то сегодня меня точно должны были выслеживать патрульные, разве нет? — Кеннет медленно помешивал чай, стараясь не ударять ложкой по кружке. — Чем занят этот жёлтый… Как там его? Винсент? Гм… И Паскаль тоже… Он обещал мне что-то принести, но так и не появился. А теперь ещё это приглашение… А если всё изначально задумано? — по столовой разлетелся резкий звон, и юноша невольно прижал уши к голове. — Но почерк, печать и подпись… Неужели чудеса антальского рынка подделок? Да не-не-не, бред… Просто неудачное совпадение».
Время действительно неспокойное. Углубившись во все газеты, которые Кеннет прихватил из библиотеки с разрешения Авен, он выяснил множество интересных аспектов текущей политической борьбы — правда, не понял девяносто процентов из них, ведь никогда этим не занимался и заниматься не хотел. Главное — Звёздное Предлуние агрессивно настроено к Доминиуму Тайфаламити, но… Причин на то тоже не нашлось. Парень раньше не изучал информацию об этом далёком государстве, хотя, возможно, стоило бы. «Королевство, поклявшееся хранить Жизнь, в итоге лишь разрушает её, — кратко процитировала Авен какой-то заголовок в разговоре с Кеннетом, и эта фраза засела у него в голове. — Возможно, их разрушения в итоге привлекают к себе большую силу, стремящуюся к восстановлению равновесия… Но это так, как вариант».
Кеннет пусто рассматривал замысловатые часы на побеленной стене столовой — на их рамке были изображены три вечных спутника Деройсити, как и в других местах Анталы... Пытался отвлечься на тот разговор с Паскалем о религии, но в голове всё равно вертелись обрывки злополучных жёлтых газет. Тайфаламити… Какие-то горы, какие-то войны, и почему, собственно, Предлуние с ними вообще разводит всё это, находясь на другом конце света? «Будто им мало проблем рядом, — мрачно подумал он, поглядывая на кеатла за прилавком. — У них же Антала под боком, а они лезут за три пи… Аж за залив Тарраден, получается». Всё это казалось чем-то чужим, далеким, но при этом липло к нему, как паутина. «Я ведь даже не понимаю, куда лезу. Хотел, блин, сам проблему решить… И в итоге вон — вынужден вынюхивать контрабанду про войны и саммиты. А зачем? Чтобы хотя бы примерно знать, откуда прилетит удар? Или чтобы уж наверняка доказать, что я всё равно пешка?»
— Короче, они полностью закрыли границу. А бабки-то за номер так и не вернули! — мимо Кеннета прошли какие-то разодетые в разноцветные одежды кеатлы, явно неместные. — Зато как балы устраивать — это пожалуйста. Почему вообще грызня Аулайта и Беллех’Тетов должна влиять на мой бизнес? Мне какое дело, кто с кем спит? Или что у них там случилось…
— Ну ты и лошара, братан. Напиши в палату Трессо, может, они разберутся, — два туриста присели за соседним столиком, и их разговоры заставили парня невольно оторвать ушки от головы и прислушаться. — Я слыхал, что они закрыли границы потому, что пытаются куда-то перегнать свои войска; боятся, короче, то ли дезертирства, то ли наоборот присоединения левых.
— А куда перегнать?
— Понятия не имею. Они их туда-сюда уже два кула гоняют, всё не могут придумать, как до Тафухи достать. Только вот, что меня поднапрягло сильнее, так это перегон нашей Гвардии, — кеатл наклонился к другу и понизил тон, когда тот удивлённо задрал брови. — У меня же брат гвардеец, он мне тут напел, что, мол, часть войск из Ла Анты резко перевели в Деройсити.
Кеннет сделал вид, что занят давным-давно остывшим чаем, но внутри всё похолодело. «В Деройсити? — он принялся водить ложкой по завиткам на столовой клеёнке. — А я-то думал, что Антала решила только чутка подвинуть границы в целях безопасности… При этом захватывая нейтральные земли, разве не так? Они же прямо впритык к Предлунию располагаются, судя по карте».
Всё понемногу вставало на свои места, учитывая, что никто в здравом уме не стал бы просто так проводить какой-то модный саммит прямо на пороге всяких важных политических свершений — даже такой недалёкий Кеннет прекрасно это понимал. «А если… Если это и есть настоящая цель банкета? Поставить, эм-м, ширму, чтобы отвлечь всех от факта перегона армии Предлуния? А ещё Анталу запутать, если они… А что они хотят? Ну, это другой вопрос… Может, и Жрица зовёт меня не просто так, а чтобы… Ну… Показать, что всё под контролем? Включая атмосферу в Империи?»
От этой мысли у него скрутило живот. Если война и правда на носу, то его собственное присутствие во Дворце становилось ещё более опасным. «А я туда собираюсь один в этих драных сапогах и без идей, что мне вообще там искать. Гениально, Кеннет. Ладно, постараюсь сосредоточиться на… своей проблеме. Всё остальное — как-нибудь без меня».
— Господин Найджел, столовая закрывается на вечернее обслуживание, — из мыслей его вывел тот кеатл из-за прилавка. Парень испуганно посмотрел на часы, осознав, сколько он там просидел на самом деле. — Всё в порядке?
— А? А, да, всё нормально. Только Найжел — это моё среднее имя, а не фамилия, — он начал быстро собираться. — Спасибо большое, было вкусно, до свидания!
— Хорошо, до свидания, господин… До свидания, господин человек!
«Я крутой, я крутой, я крутой, я крутой. Ничего страшного не случится, я прекрасно знаю Дворец, я просто… Поищу кое-какую информацию, заодно ещё и ночь вне Шерны проведу».
Кеннет плёлся по вечернему городу, полностью сокрытый эньерскими тканями на плечах, и старался скрываться в переулках, боясь, что его либо сцапают Лонгфедеры, либо патрульные. Рискованно, конечно… Но здесь и так стало довольно опасно, поэтому хуже уже сделать не получится. Оставалось только добраться до Дворца, а там как-нибудь разберётся.
За очередным поворотом юноша наткнулся на городскую портальную станцию — небольшое пространство под навесом, где были установлены несколько стационарных порталов для каждого уровня города. Они были выключены и активировались, видимо, за небольшую плату… Удивительно — в государстве Дорагон Отобаси нужно было платить за использование порталов. Но, как понял Кеннет, они, видимо, были скорее предназначены для грузов, а не для граждан. Встав перед станцией, парень развернул вторую бумажку, которую уже чуть позже нашёл в конверте вместе с письмом — талон на использование государственных узлов, какие он видел раньше в Тойочибе, для передвижения между Деройсити и остальными соседними измерениями. Судя по всему, конкретно эньерские использовали немного иные технологии, позволявшие Кеннету пользоваться ими даже с его «проблемой», но… Если дома он мог почти пешком дойти до такого, в Шерне ему придётся либо несколько километров на своих двоих переться вверх по горе, либо воспользоваться этим малым городским узлом. «Но… Я ведь уже столько времени не пользовался ими. Надо попробовать… Иначе я так никогда не пойму, сработали ли махинации господина Суэнно. Блин, а если не сработали… Ладно, не так дорого, не страшно. Если что — пойду пешком, чего уж…»
— О-ой… Здравствуйте! Мне нужно попасть к станции Аделла, — он неловко подошёл к оператору порталов и протянул деньги.
Жующий жвачку кеатл молча забрал оплату, кивнул и вышел к одному из порталов. В его рамке виднелись какие-то замысловатые прорези, и в одну из них работник тут же сунул непонятного вида «ключ», поворот которого заставил растянуться то самое фиолетовое сияющее полотно, что ведёт в межпространственный коридор. «Бр-р-р, сколько кулов я этого не делал… Господи, что-то мне страшно, — Кеннет сглотнул, выставляя руку к порталу, и оператор странно на него посмотрел. — Ладно, я же мужчина!» Он решительно шагнул вперёд… и тут же пожалел.
Проход сквозь портал был не таким, как он запомнил из подросткового возраста. Во-первых, не было привычного ощущения прохладного воздуха пустотного разрыва, что обволакивает тоннель, — наоборот, он будто нырнул в варёную слизь, липкую, щекочущую лицо и затылок. Во-вторых, всё завибрировало — не снаружи, а внутри него: как будто желудок и позвоночник решили передать друг другу письмо в духе «Ты там как, жив ещё?» В-третьих… В-третьих, было слишком громко. Он слышал, как собственная кровь гудит в ушах, как сердце издаёт какой-то глухой удар, как лёгкие на секунду перестали понимать, дышать ли им или уже пора задыхаться.
И вдруг — хлопок и тишина. Кеннет вновь стоял, уже в совершенно другом месте. Небо привычно над ним, город — вокруг, ноги — под ним. Он жив и, вроде как, не перевёрнут. Он…
— Господи, Господи, слава Богу, это сработало! — парень начал радостно хлопать самого себя по телу, но вдруг почувствовал огромный ком, подкативший к горлу.
Он отскочил в сторону и мгновенно схватился за живот.
— Я… Я просто давно не телепортировался, — пробормотал он сам себе, согнувшись в три погибели. — Обычная пространственная… Э-э… Адаптация…
Но, на удивление, всё сработало — Кеннет почти спокойно перешёл с одной точки в другую, причём ещё и целый, с единственным и вполне нормальным побочным эффектом. Это можно было назвать абсолютной победой — осталось только узнать, может ли он сам зажечь примитивный портал. Если да, то его миссия в Антале официально завершена, и можно будет наконец просто отходить курсы. «А затем я отправлюсь в Скайвайт и в Республику Антейн! — он довольно сжал кулаки, но тут же поник, оглядев крупное здание, в котором оказался. — Но… Точно. Жрица…»
— Добрый вечер. Вы в порядке? — к юноше подошёл уже более опрятный служащий, нежели на городской станции. Судя по всему, работники узла Аделла каждый день работали с важными шишками, и им приходилось одеваться парадно.
— Здравствуйте, я-а-а да, просто… Ну, люди, знаете, ха-ха… — Кеннет отмахнулся руками, а потом достал из кармана тот талон и протянул оператору. — Мне… нужно попасть в Звёздное Предлуние.
Тот тут же заметно скривился и отошёл на шаг от гостя.
— Прошу прощения, но трансфер меж Королевством Антала и Империей Звёздное Предлуние временно закрыт.
— Не-не, там… Посмотрите бумажку, я по делу. Очень надо.
Подозрительно сощурив глаза, кеатл всё-таки изучил брошюру, и с каждым прочтённым словом его взгляд менялся.
— Ох… Так, значит, Вы…
— Да-да-да, только потише, пожалуйста. Я… Эм, понимаете… Ну, сами видите, что многие узлы сейчас закрыты, попасть из Деройсити на Звёздный пик практически невозможно. А я бы тут… Передавал там вещи, вот, а потом письмо долго шло с приглашением на встречу, поэтому выписали разрешение воспользоваться ближайшим узлом… Ну, шернским, — затараторил Кеннет, усиленно пытаясь сокрыть своё волнение. Благо, капюшон закрывал половину его лица. — Пропустите?
— Ну, талон у Вас официальный, поэтому причин отказать у меня нет. Но в следующий раз Вы будете обязаны за день до трансфера явиться сюда и подписать некоторые документы, чтобы Антала была уверена в своей безопасности, — на выдохе проговорил кеатл, уводя Кеннета в сторону одного из порталов. Было заметно, что он тоже занервничал и принялся метать быстрые взгляды по зданию, будто проверяя, не следят ли за ним. — Прошу, проходите сюда. Сейчас запущу резервный генератор Хаметсу Ёкахоши — и можете идти. Удачного путешествия, господин.
Кеннету всё-таки сильно повезло, что все заказанные Предлунием порталы использовали не чистый Дорагон Отобаси, а его смесь с Хаметсу Ёкахоши, ведь большинство эньеров попросту не могли вынести обычный трансфер из-за особого строения своего тела, но сам парень особо в этом ничего не понимал, просто радовался стечению обстоятельств. Ещё он радовался, хоть и с подозрением, доброте этого оператора, кто так легко ему поверил, но уж ладно — так проще.
При шаге к открытому порталу Кеннет ожидал почувствовать облегчение и прилив адреналина от нового «приключения», но этого не случилось — наоборот, живот сжался тугим узлом. «Нет, что-то не то. Слишком просто, — пронеслось у него в голове. — Слишком… Гладко. Неужели он правда поверил этой моей тарабарщине? А если нет? Если этот оператор уже побежал писать донесение, что какой-то мутный тип пробрался в узел с поддельным талоном? Или рассказал обо мне, как о Принце, который хочет открыть проход армии Предлуния прямов Шерну?! А вдруг он вообще всё понял, но сделал вид, что не понял?» Он сглотнул, обернулся на служащего, но тот лишь суетливо крутил ключ в панели управления, пытаясь что-то настроить. «Ладно, — выдохнул Кеннет, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Если меня и правда сдадут, то узнаю об этом уже после. Хуже всего сейчас будет задерживаться. Значит, вперёд. Только вперёд».
Иде же приютом еретиков да праведников,
Вливать истину в реквием о падении миров,
В Высокогорье под вечным взглядом Камэ —
На балу свята и хулы.
Ложные небеса застывшей ночи — так прозвали Звёздный пик, высокогорное измерение, в древнейшие времена ставшее утробой для сонаров-хранителей Хаметсу Ёкахоши. По Вселенной бродит таинство, что пока он является чертогом сумерек, где над головами всегда сияют три спутника, его «брат-близнец», соседний мир с замысловатым названием Сама’Хааким, хранит в себе свет солнца или же Акару, что привычнее для местных жителей. Но это так, историческая справка для тебя.
Воздух ударил в лёгкие первым, — не просто тяжёлый, а густой, как сироп из остывшего свинца, — вышибая остатки душного шернского тепла. Исчезла та самая мешанина запахов пекла, жареной уличной еды, пыли и… жизни. Её место заняла одна-единственная стерильная нота, словно само время здесь вымерло и забальзамировалось. Давление обрушилось на виски стальным обручем, заставив мир на миг поплыть. Ноги Кеннета подкосились, и он инстинктивно вцепился в ледяные перила у портала, пальцы бессильно скользнули по резному камню. «Бр-р, я тут… Уже… Сколько я тут не был? Каждый раз как первый, Боги… — кажется, парень оказался на одной из дворцовых станций, ведь местность была ему знакома. — Ага, значит, Шерна соединена с главным сонорным узлом, буду знать. Надеюсь, не пригодится».
— Ваше Светлейшество! — к нему тут же подскочил какой-то молоденький эньер, моментально преклоняя голову перед Принцем, хоть и де-гентом. — Ваше Светлейшество, Вас ожидают в южной трапезной, где уже собрались гости Мировечерни. Ваше Светлейшество, смею проводить Вас?
Кеннет вздрогнул, будто его окатили холодной водой. Ваше Светлейшество… Так давно этого не слышал, что сперва даже не понял, что это к нему. И когда смысл слов наконец прорезал мозги, внутри всё сжалось в комок. Раньше, — в детстве, — эти титулы ласкали его мальчишеское самолюбие, были чем-то естественным, почти родным, но сейчас… Они звучали как чужая маска, которую пытаются насильно вернуть на лицо. Словно он сам — не Кеннет, авантюрный парень, мечтающий о самостоятельных приключениях, а какой-то фарфоровый манекен, разукрашенный красивым титулом для удобства других. Например, Жрицы, зачем бы ей это ни было нужно. «Мне кажется, я своё “Светлейшество” потерял в момент, когда переехал в Тойочибу и начал покупать те журналы, — юноша обнял сам себя под плащом и кивнул придворному. Спина покрылась ледяной испариной. — Бр-р-р, как-то неприятно, я не ожидал…»
Маленький слуга повёл вперёд уверенно и бесшумно, а сам Кеннет чувствовал, как каждый его шаг отдавался гулким эхом, будто всё пространство вторит его редкому присутствию. Они вышли в коридор — и тут перед глазами раскрылся целый лабиринт: тёмные резные арки, похожие на рёбра исполинского зверя, вели в десятки направлений, сквозняки гуляли по переходам, словно сам Дворец дышал, и пропитанные многовековыми воспоминаниями каменные стены были изрезаны сотнями узоров и знаков, которые невозможно было запомнить с первого взгляда. Длинные фрески с изображениями полузабытых древних духов и хранителей Пика смотрели на Принца пустыми глазами, и за ними на редких витражах не светило солнце — лишь вечная, беззвёздная ночь, родная и чужая одновременно. Рядом с ними висели огромные портреты деятелей Империи, но некоторые из них всё ещё скрывались за полотнами слегка изорванных тканей.
Подчиняющийся почти чужерожной идеальной геометрии Дворец был огромным — не просто каким-то помпезным зданием, а целым городом, столицей Звёздного Предлуния, построенной в самом сердце чёрной горы. Каждый поворот открывал новые площади, новые галереи, и даже мосты, перекинутые над пропастями в глубинах пещер. Где-то снизу доносился звон, — то ли кузнечные мастерские, то ли что-то ещё, — и он отдалялся так же быстро, как появлялся. Ветер, прорывавшийся сквозь трещины, пел в залах так, будто кто-то тянул длинные ноты невидимой органной трубы, сплетавшей паутину мелодий бесконечных хоровых палат. Воздух вибрировал от этого гула, передавая колебания прямо в кости Кеннета. Он шёл, стараясь дышать поверхностно, пытаясь уменьшить давление, сжимавшее его грудь.
Кажется, вместе с сердцем человека в этой клетке билось и ядро Звёздного пика, наполняя голову чужерождённым голосом.
Принц шёл молча, только краем глаза стараясь ловить детали — запылённые статуи воинов с размытыми лицами, лестницы, уходящие в никуда, залы, в которых горел свет, но не было слышно ни шагов, ни голосов. Слуга всё так же уверенно вёл его вперёд, не оглядываясь, а у Кеннета создавалось впечатление, что они пробираются сквозь живое существо, которое чувствует каждый его шаг и ждёт, когда он оступится.
Шерна была заметно приветливее.
— Ваше Светлейшество, разрешите слово?
— А? Почему? — юноша дёрнулся, сначала не поняв вопрос, но тут же осёкся. — А… Да, да-да, конечно…
— Ваше Светлейшество, Вас так давно не было в граде! Ежжи в свете места далёкие, столько кулов не видать Вас, коль растёте… Большой мир, там, за пеленою? Большой-большой, знаю, Ваше Светлейшество… Но рады видеть Вас здесь чаще да чаще!
Ему сделалось ещё более неловко — Кеннет действительно редко бывал во Дворце, да и ещё реже общался со «своими подданными». С кругом Королевской семьи как-то получалось обычно общаться без этой помпезности, но… Иногда тоже проскакивало, что не могло не печалить. Странно, но приземлённое общение с кеатлами, которые периодически задирали парня, ему нравилось гораздо больше. Там была хоть какая-то искренность, пусть и в виде тумака под дых.
— Я да, я… Учусь, работаю много… Кхм, а Вы не подскажите, что же тогда изменилось во Дворце за время моего отсутствия? — Кеннет постарался поймать нужный тон.
— Ваше Светлейшество! Столица цветёт тысячами звёзд, ещё ярче, чем ранне! Замечательно живём! Вот, залы новые открыли, перековали мосты, каменные виадуки укрепили, чтобы стража могла маршировать быстро да помпезно. И колокола-звонны новые повесили, чтобы тревогу иль объявление какое слышно было даже в нижних катакомбах. Ох, какие колокола, Ваше Светлейшество, голос их до самых гор доходит, сердце дрожит! Какие колокола, святые колокола! Колокол — сердце Дворца… — эньер схватился за собственное сердце всеми четырьмя руками. — А ещё Клятвенная армия вернулась, целые ряды, все при оружии. Говорят, скоро будет великое смотрище, чтоб показать силу Империи всем союзникам и чужакам. И трапезные теперь полны, каждый день приёмы, каждую ночь собрания — прямо глаза разбегаются, кто есть кто. Даже архивы расчистили, говорят, готовят там место для каких-то особых документов, чтобы удобнее доставать в случае надобности. И… — слуга понизил голос, словно говоря какую-то сладкую тайну, — и дороги вглубь гор снова открыли. Я сам видел, как мастера вытаскивали старые статуи, те, что веками никто не трогал. Говорят, снова будут ими украшать площади…
И пока слуга, сияя, выкладывал одну радостную деталь за другой, Кеннет слушал, и с каждым новым словом по его спине стекала одна капля ледяного пота. Этот восторженный лепет был похож на перечисление пунктов в мобилизационном приказе, прочитанном ребёнком, который не понимает смысла слов. «Маршировать быстро да помпезно» — значит, готовятся к быстрому развёртыванию войск; «колокола для тревоги» — сердце Дворца бьётся в ожидании боя; «великое смотрище» — это не праздник, а демонстрация силы с угрозой, адресованная Тайфаламити и, быть может, следующей на очереди Антале… Даже «расчищенные архивы» звучали зловеще: какие «особые документы» понадобятся, как не карты вражеских территорий, досье или… Юноша на секунду остановился, сжимая кулаки под мантией. Или, скажем так, отчёты о его собственной, «кеннетской», природе? Ну, это если его бешеная теория о создании биологического, нет, скорее, человеческого оружия или чего-то там была правдой.
Или, возможно, Кеннет надумывает.
Хотя фраза про «дороги вглубь гор» тоже довольно сильно его напугала. Парень отголосками помнил из уроков: глубины гор Звёздного пика — это не просто укрытие, а древняя сеть катакомб, где хранят… Ну, разное хранят уже многими кулами. Очередное открытие этих путей означает, что Предлунию резко понадобилось что-то важное, но вот без конкретного указателя подчеркнуть причину было сложно… Кеннету в целом было «сложно».
«Сложно».
И от этого осознания по коже поползла не только дрожь страха, но и горькая, детская обида. Ощущение было таким, будто его кто-то обманул. Не Жрица в данном контексте — именно сами законы мироустройства или… Что-то, что их представляет. Вместо долгого, честного пути искателя приключений, с его трудностями и ростом, ему подсунули дешёвую подделку: стремительный обвал в яму, которую он даже не успел разглядеть. Вся его дерзкая затея, — сбежать, увидеть мир, — оказалась не началом эпопеи, а ключом, сорвавшим с петель дверь в кромешный ад, и теперь этот ад требовал, чтобы он играл по правилам, не объясняя их. Прошло чуть больше недели с его этого «побега», а он уже оказался в эпицентре урагана из чужих интриг, лжи и подготовки к… войне, наверное? Почему его история, его первое и единственное приключение, пошла не по законам жанра? Почему всё так несправедливо? И самое ужасное, что голос Жрицы в его голове нашептывал: «А я же предупреждала. Стоило просто остаться дома». И от этой мысли становилось не просто страшно, а невыносимо горько и… Да. Сложно.
— Ваше Светлейшество? Ваше Светлейшество, Вы в порядке?
— Э-эм… Да, всё нормально. Нормальные изменения, да? Нормально живёте… живём. Замечательно живём! — в горле пересохло, и Кеннет незаметно начал его начёсывать под воротником. Неприятные ощущения.
— Воистину замечательно живём, Ваше Светлейшество! Замечательно! А-а-а, Камэ даннара таши ши-и-и десу-у-у! ?Даруют Боги нам счастье! (дорагон-го)
Кеннет давно не слышал этот язык, дорагон-го… Древнее мыслеявление Драконов, как его здесь называли. Чем-то сильно напоминал ему то ли японский, то ли ещё какой-то азиатский язык, но парень ещё был совсем ребёнком, когда имел с ними дело в последний раз, оттого утверждать не мог. Внезапная мысль о настолько далёких временах принесла ему секунду успокоения, пока уже какой-то другой голос, странно знакомый, вновь не вытащил его из головы.
— Неужто… Доброй ночи, кхм, Ваше Светлейшество.
Перед парнем выросла… Да ну, куда уж выросла — скорее просто встала рядом достаточно низкорослая дама немного необычного телосложения для эньера, разодетая в утончённое платье в пол и красивую белую вуаль. Лицо Кеннета осталось нейтральным, однако он резко, почти до режущей боли, вцепился руками в собственные ляжки, впиваясь ногтями в ткань, лишь бы случайно не проронить лишнее слово.
— Д-доброй ночи, Касси… Давно не виделись.
— Да. Идём, Мировечерня скоро начнётся. Вы немного… Опаздываете. Ну, по меркам Королевской семьи.
Слуга откланялся обоим и поспешно удалился, не желая мозолить глаза господам своим присутствием, а Кеннета повела вперёд уж названная Касси — судя по всему, какая-то высокопоставленная придворная дама, явно чувствовавшая себя комфортно в диалоге с Принцем.
— Ни формы, ни тиары, Ваше Светлейшество. Нехорошо так на встречу с представителями других государств и фракций заявляться, мне кажется, — она улыбнулась в чёрные зубы, и юноша едва отклонился в сторону. — Ну-с, впрочем, не моё дело… Её Императорское Величество просто послала меня Вас найти, когда узнала о Вашем прибытии.
Кеннет проглотил слова и просто кивнул.
Кажется, жизнь внезапно стала в сто раз хуже, и объяснить почему — в тысячу раз сложнее. Наверное, банально потому, что какой-то там слуга подойти напрямую к монарху не может, а вот эта леди… Вполне.
Касси, не оборачиваясь, вела его дальше по коридору, и её платье шуршало по отполированному до зеркального блеска полу, словно шепча заговоры. Они миновали ещё несколько арок, и вот, наконец, перед ними распахнулись врата главного зала южной трапезной. И Кеннет замер.
Огромный зал, как целая пещера, уходил ввысь куполом, с которого свисали гигантские люстры-хрусталины, сделанные словно из застывшего в вечной ночи звёздного света. Они источали холодное, безжизненное сияние, отбрасывая на стены резкие, как лезвия, тени. Сами по себе стены были высечены из чёрного базальта и инкрустированы серебряными прожилками, складывавшимися в карту неба — но небо было чужим, с созвездиями, которые Кеннет не узнавал.
В центре зала, на невысоком подиуме из тёмного мрамора, стоял временный трон. Он был вырезан из цельного куска обсидиана, громоздкий и угловатый, больше похожий на алтарь, чем на место для сидения. За ним — огромное витражное окно, изображавшее, вновь, три вечных спутника, являвшиеся знамением веры и наблюдения Богов за собранием. Зависший на месте Кеннет зацепился за них взглядом… Только сейчас заметил, что эньеры рисовали их немного иначе, чем кеатлы — пока последние старались сравнять их размеры, сонары Хаметсу Ёкахоши максимально гиперболизировали разницу, потакая внушительной красоте первой луны. «Я так и не понял, что у эньеров произошло с Богом Тысячи Ветров. Ну, раз они рисуют его Корону настолько большой, значит, кусок с романтической линией точно имеет место быть… — здесь он одёрнул себя и со всей силы помотал головой. — Я фрик, и я не умею формулировать мысли».
Перед подиумом расстилалось море столов, выстроенных идеальными рядами. Они были накрыты тканями цвета ночи, а на них стояли приборы из чернёного металла и хрустальные бокалы, в которых играло то самое внеземное сияние люстр. Единое совершенство и стерильный порядок, словно это была не трапеза, а выставка орудий пыток для тех самых Богов.
Воздух был неподвижен и густ, пропитан запахом озона, камня и едва уловимого сладковатого аромата дорогих благовоний, которые жгли где-то в скрытых жаровнях. Звуков почти не было. Тишину нарушал лишь приглушённый гул голосов — сотни собравшихся говорили шёпотом, будто боялись потревожить беззвёздную ночь за стенами.
И среди этого подавляющего идеального величия Кеннет, в своём потрёпанном плаще, без тиары, без каких-то опознавательных знаков, ещё и в глупом капюшоне с оторванным «ушком» чувствовал себя жуткой фальшивой нотой всего этого утончённого хора под великий орган. Как только парень цокнул каблуком об пол, все гости обернулись на него. Он почувствовал на себе многотонную тяжесть сотен взглядов — взглядов послов, военачальников, придворных, учёных… Юноша весь съёжился, сжал зубы до боли, почти царапая десну длинными клыками, и прищурил бледные глаза, словно пытаясь закрыть самого себя от этого отвратительного, странно липкого ощущения.
Но здесь Касси мягко, но неумолимо подтолкнула его вперёд, вглубь этого молчаливого судилища. Дорога к трону казалась бесконечно длинной. «Де-гент Принц эньерский, значит? Я думал он, ну… Не человек, словно в словах ощущался кем-то иным», — до Кеннета долетали обрывки чужих фраз. «Малыш такой, сколько ему? Двадцать?! Да это совсем ребёнок! Зачем его сюда позвали?!»
Удивительно, но как сам трон, так и места рядом с ним для семьи, всё-таки оказались пусты, и Кеннет присел на своё неуютное креслице первым, что привлекло к нему ещё больше внимания. Касси откланялась и встала рядом с местом, видимо, Жрицы… Периодически кидая косые взгляды на парня.
«Всё нормально, — заставил себя думать Кеннет, вжимаясь в спинку кресла и поглядывая на очередные часы на стене. Сегодня было слишком много разных часов. — Всё абсолютно нормально. У меня есть план. Сиди, слушай, впитывай. Просто сиди и выгляди о-о-о-очень убедительно, вот-вот, как умеешь... Они все сейчас т-точно отвернутся, им станет скучно пялиться на тебя. Я просто… часть интерьера. Ничего особенного. Ничего страшного». Но взгляды не отворачивались — они лишь сильнее впивались в него тысячами невидимых иголок. Шёпот за соседним столом о «де-гент Принце» и «интереснейшей теме Мировечерни» прозвучал как выстрел ржавой пушки... Шорох шёлка на другом конце зала отозвался в висках нарастающим гулом, словно далёкое-далёкое море взревело штормом. Кеннет попытался сосредоточиться на чём-то одном, желательно не на часах, и сфокусировался на узоре на своём рукаве, едва вытащив правую руку из-под плаща, но периферией зрения он видел, как мерцание хрустальных люстр начало пульсировать в такт его учащённому сердцебиению. Холод металла под пальцами стал обжигающе ледяным. Сладковатый запах благовоний превратился в удушливую, тягучую патоку, забивающую ноздри.
«Нет, стоп. Дыши… Глубоко. Вдох-выдох. Просто… Не смотри ни на кого. У меня есть план. План А… Или Б? Архивы… Да, архивы… Значит, А. Но как туда пройти? Мимо кого? В архивах что-то есть, я уверен, и я хочу это, я хочу это, я хочу… Я хочу найти свой ответ и уйти отсюда как можно скорее. Я… Я знаю, чего я хочу. Я знаю. Я… Не… Знаю…»
Мысли понеслись быстрее, сбиваясь, накладываясь друг на друга. Давление в ушах нарастало, превращая шёпот в оглушительный визг, а звяканье посуды — в лязг разбивающегося стекла. Он почувствовал, как ткань плаща на плечах стала весить сотни килограмм, заставляя потеть от напряжения, а воротник принялся медленно, но верно душить его. Всё тело напряглось до судороги. Кеннет пытался дышать, но воздух не шёл в лёгкие, застревая где-то в горле колючим комом.
«Почему здесь… слишком громко? Или тихо… И слишком ярко. Слишком много… кого-то. Они все смотрят на меня... — юноша вцепился руками в перила кресла и прижал подбородок к шее, словно стараясь не упасть куда-то, и он не понимал, куда. Сердце забилось ещё быстрее, выгоняя пот наружу. — А если они всё знают, оттого и смотрят? Что я сбежал? Что… О нет-нет-нет, Кеннет, нет… Что это за состояние?! Никто не должен видеть Принца в таком состоянии! Я уже взрослый и самостоятельный, я не…»
И в этот момент, когда мир сузился до точки дикого, животного ужаса, когда ему показалось, что ещё секунда — и он закричит или потеряет сознание…
Где-то впереди медленно и торжественно заиграли фанфары.
— Вторьте, кровь всех мастей! Вторьте сияющему тьмою мириады звёзд присутствию Её Императорского Величества Высшей Жрицы эньерской! — проговорил оратор, прежде чем слуги распахнули врата, и гости пригнули головы перед монархом. — Витс Беллех’Тет!
И в проёме, затмевая собой холодное сияние зала, появилась она.
Высшая Жрица эньерская. Её силуэт вырисовывался на фоне тьмы коридоров, высокий и крепкий, словно тень, отброшенная непоколебимым монолитом. Она не вошла — вплыла в зал, и показалось, что пространство сжалось перед её величием.
Роскошь её наряда была не от мира сего. Платье из ткани, что казалась сотканой из самой ночи, плотной и глухой, по которому струились живые звёзды — крошечные мерцающие огоньки, вспыхивающие и угасающие в такт её беззвучным шагам. Крой был строгим, военным — острые плечи, корсет, стянутый словно доспех. Но это была униформа повелителя, а не солдата. И над всем этим возвышалась её голова, увенчанная короной из чёрного, отполированного до зеркального блеска металла. Её шипы были остры, как скалы Пика, и казалось, что они пронзают саму воздушную пелену зала. Но самое гипнотическое — это её плавные, точные движения.
— Мои дорогие гости да детища Звёзд, я великодушно рада приветствовать вас всех в Белом Дворце Звёздного Предлуния в эту наичудеснейшую ночь — ночь Мировечерни, — подняла она свой голос, встав перед троном, и он отразился ото всех стен. — В эти часы предстоит нам всем вместе лицезреть открытие новых тайн о мире, и в итоге мы, сложив умы, породим столько решений, каких хватит на поддержание баланса всея Вселенной. И покуда Боги смотрят на меня, будь то моим словом.
Жрица грузно опустилась на трон и клацнула когтями по металлу, после чего толпа взорвалась овациями. Сонары всех цветов и размеров начали бегать туда-сюда и занимать места у столов, готовые слушать речи самой Императрицы и всех остальных спикеров.
Но Кеннет…
Кеннет не аплодировал. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели, и смотрел в пол перед собой, будто пытался прожечь в камне спасительную лазейку. Смотреть на Жрицу всё равно было невозможно. Каждый взгляд на знакомые черты, на ту самую женщину, что когда-то поправляла ему плащ перед прогулкой в садах Дворца, вызывал в нём бурю из взаимоисключающих чувств.
С одной стороны — панический, животный страх. Этот голос, что только что звучал так величаво и холодно, мог отдать приказ, который перечеркнёт всю его жизнь. Эти четыре руки могли нежно поправить ему волосы, а могли подписать его смертный приговор. И он знал теперь, что вторая возможность — не паранойя, а реальная опция.
С другой стороны — призрачное, но упрямое спокойствие. Это была его Жрица. Та самая, что читала ему сказки на дорагон-го, когда он не мог уснуть. Чьи чёрные зубы в улыбке когда-то казались ему не пугающими, а даже какими-то забавными. В её присутствии, даже сейчас, несмотря ни на что, жил осколок того самого дома, по которому он тосковал в Тойочибе и Шерне... Это чувство было слабым, приглушённым страхом, но оно было.
Кеннет пытался дышать ровно, изображая сосредоточенность. «Не смотри на неё. Смотри… Хорошо, смотри на себя, на себя… Нужно…» Но это не работало. Парень чувствовал её взгляд, даже не видя его — тяжёлый, оценивающий. Он сидел, разрываясь между ребёнком, жаждущим защиты, и взрослым, осознавшим, что его защитник — это и есть главная угроза. И от этого душевного раскола Кеннету было одновременно до слёз страшно и до оцепенения спокойно, потому что худшее уже случилось: он знал. И она знала, что он знает. И теперь они оба должны были разыгрывать этот жуткий спектакль до конца.
Но всё-таки маленький Принц искренне надеялся, что это всего лишь неправильное плохое предчувствие.
— Добро пожаловать домой, касатик, — через какое-то время проговорила Жрица, забрав бокал у официанта. Она не повернулась на Кеннета, но довольно наклонилась к нему, нависнув как скала. — Я так невероятно рада, что ты всё-таки выкроил минутку и пришёл на Мировечерню. Твоё присутствие действительно украшает этот зал. Правда… Ладно, дорогой, я знаю, что ты не любишь эти наши одежды да короны. Ничего страшного.
Её голос был главной частью белой симфонии, низким, уверенным басом, задающим ритм всему хору. А его собственный, сбивчивый и писклявый, резал слух, выдавая ту самую фальшь с первой же ноты.
— З-здравствуйте, да… Я тоже рад Вас видеть, — Кеннет через силу поднял на неё взгляд, такой кроткий. — П-приятно оказаться дома… И отвлечься от работы в кузне…
— О-хо-хо, невероятно благостно это слышать, Кеннет. Тебе приносит удовольствие работа с уважаемым мистером Рубенштайном? Он действительно очаровательный мужчина великих ума и навыков, — ей явно было интересно поболтать с Принцем, пока какой-то спикер вёл свою речь. В ответ на вопрос, правда, парень просто кивнул. — Замечательно, дорогой. Расскажи мне о новостях, что ты принёс с собою во Дворец.
— Новостях?.. Д-да у меня ничего интересного не происходит, правда… Я полностью погрузился в обучение и работу, мне… Мне нравится то, чем я занимаюсь. И мне нравится быть… там, где я сейчас, — Кеннет бормотал в губы, но Жрице это совершенно не мешало. Она привыкла. — Кхм. Знаете… Не так давно к нам приезжали послы Клятвенной армии, там… Ну, да, Вы знаете, думаю. В общем, я был рад с ними пообщаться… и показать плоды своего обучения.
— О-хо-хо, господин Кан’Сар, да? Ты ему нравишься. Сам вызвался поехать так далеко-далеко, аж в Тойочибу, за заказом, хотя не должен был, — она подняла руку и указала куда-то в угол зала. — Он сегодня здесь. Можешь поболтать с ним о мирском, как закончится основная часть.
Кеннет внезапно расправился, убрал с глаз волосы и принялся выискивать взглядом Кохала — и оберст действительно был там, за столом, в окружении каких-то военных. Кажется, он особо не слушал спикера, ведь явно был увлечён то ли разговором, то ли напитком. Это в стиле Кан’Сара… А в стиле Принца — обрадоваться, что в этом месте у него есть какой-никакой союзник. Ну, не факт, конечно… Но он помог ему сбежать из Тойочибы, значит, поможет и покрыть эту тайну перед Жрицей.
— Как видишь, дорогой, даже господин Кан’Сар поимел волю явиться на Мировечерню, чего не скажешь о моём Жреце, — голос эньера сделался слегка разочарованным, и Кеннет вопросительно глянул на неё. — Его Величество оказался достаточно смелым, чтобы разойтись по планам со мною и отправился куда-то за пределы Звёздного пика в работе, к коей я не имею отношения. И это удручает, дорогой. Думаю, ты хотел повидаться с ним.
Парень приподнял брови. Если он правильно помнил, обычно именно сама Жрица, то есть наивысший эньер во всём Предлунии, разъезжал по мирам и ставил свои порядки, пока супруг оставался управлять Дворцом, и так было и с этой парой. Следовательно, либо Витс решила посвятить себя мероприятию, либо у Жреца внезапно созрело что-то действительно важное на горизонте…
— Ничего страшного, правда… Я и письмо могу ему написать, и-или Вы ему перескажете, как прошёл вечер и передадите от меня привет… Кстати, пока мы на теме гостей вечера, эм, а-а Его Превосходительство тоже сегодня здесь?
— Господин Солл’Раш? Оу-у-у, не знаю, касатик. Его приглашали, естественно, но доколе я не видала Герцога. Полагаю, представительством Клятвенной армии займётся либо господин Кан’Сар, как оберст, либо один из архивигилей.
Кеннет окинул взглядом зал, и да, нужного эньера не увидел, хотя его огромная статная фигура с серебристыми элеронами бы точно была заметна на фоне этой толпы. Он положил голову на свой кулак и прикрыл глаза, вновь возвращаясь к воображаемой доске с уликами, чтобы пометить отсутствие как Жреца, так и Герцога эньерского, то есть Генерал-фельдмаршала Клятвенной армии. «Думаю, этого вполне хватит, чтобы понять, что мне пи… Конец. Мог бы и закончить изначальную мысль, но у меня лимит, — вздохнул про себя юноша, и неприятные запахи вновь начали покалывать нос. Несмотря на то, что его внутренний голос прозвучал довольно стойко, по телу опять побежали мурашки, сковавшие сначала ноги, а потом всё остальное. — Я хочу… Уйти… Я хочу домой…»
— Ваше Светлейшество, извольте вкусить, — с другой стороны к нему подошёл официант, разложил переносной столик перед креслом и поставил поднос с эньерскими угощениями. — Приятнейшего Вам вкушения.
Задумчивый Кеннет кивнул, не глядя, автоматически беря в руки тонкий, изогнутый столовый прибор. «Ладно, сейчас поем и отвлекусь немного, вроде даже вкусно выглядит», — эта мысль его порадовала, ведь, несмотря на весь непонятный вид еды, что-то приятное в ней было. Он отломил кусочек от чего-то, напоминавшего прозрачный, застывший гель в обсыпке из чёрных блесток, положил в рот.
Весь мир резко сжался до кончика языка.
Вкус был неправильным. Чуждым на фундаментальном уровне. Он ударил по рецепторам невыносимой сладостью, за которой тут же последовала волна терпкой горечи, словно пепла. Текстура, — скользкая, желеобразная, с хрустящими, царапающими нёбо песчинками, — заставила горло сжаться спазмом. «Что это?! Биологическое оружие какое-то?!» — взревел про себя Кеннет, пока его глаза лезли на лоб от отвратительных ощущений, которые расплывались по всему телу. От такого сенсорного удара он был готов ужаться в атом. Его желудок тут же завязался в тугой протестующий узел. «Не глотай, не глотай, не глотай!» — застучало в висках. Слюна наполнилась металлическим привкусом паники. Парень сидел, застыв, с непроглоченным куском во рту, чувствуя, как все звуки в зале вновь сливаются в оглушительный гул, а мерцание люстр начинает играть за закрытыми веками. Его пальцы онемели, сжимая столовый прибор. «О чёрт, о чёрт, о чёрт…» Кеннет попытался сделать глоток воздуха, но тот застрял, и его грудь болезненно кольнула. Очередная волна тревоги, липкой и безжалостной, накрывала его с головой, увлекая вглубь, в тёмное, безвоздушное пространство, где не было ни Жрицы, ни войны, ни Принцев — только всепоглощающий, немой ужас одинокого ребёнка, который просто хотел домой, а вместо этого подавился чужим миром.
— Ваше Светлейшество? Ох, Мечам благословие, Вы очнулись, — зашуршал какой-то голос над ним. — Ваше Императорское Величество, извольте доложить, что Его Светлейшество пришёл в сознание. Смею предположить, что это была очередная «сенсорная гиперстимуляция», как было заключено кулами ранее.
— Кеннет! Кеннет, дорогой, ты всех напугал и запятнал Мировечерню, — расплывчатая пелена перед глазами не позволяла рассмотреть Жрицу. — Тебе не стоило приходить, коли ты чувствуешь себя плохо. Покуда твоё присутствие действительно сияюще для всего Звёздного Предлуния, я не могу позволить, дабы гости лицезрели твой упадок. Но я блажусь, что ты очнулся.
Да уж, не самые приятные слова, которые он мог услышать, но в контексте эньерского ведения дел они были довольно справедливы — в Предлунии нельзя было показывать слабость, а Кеннет просто взял и отключился из-за какого-то печенья.
— И-извините, я… Всё было хорошо… Просто, видимо, давно не был на Звёздном пике, вот и… — пробормотал парень, пытаясь продрать глаза. Он чувствовал себя как-то неважно. — Такое же было, когда я поднимался на высоту…
— На высоту?
Кеннет резко распахнул глаза и напрягся.
— Эм-м-м… Ну, когда мы с мистером Рубенштайном летаем куда-то з-за материалами, м-мы… Летим… Высоко, знаете? И… Иногда не очень п-плавно, да.
— А-а-а, понятно. Ну-с, да, есть такое, касатик. Пожалуй, я пойду к гостям в трапезную, а ты, дорогой, как належишься — иди к нам. Но лишь тогда, когда лицо твоё перестанет быть бледнее звёзд.
Дверь мягко закрылась, оставив его в почтительной тишине медпункта. Воздух пах лекарственными травами и чем-то горьковатым, и этот кисловатый аромат был в тысячу раз приятнее, чем удушливая атмосфера зала. Голова была тяжёлой, ватной, мысли плыли медленно, как в молоке. «Запятнал Мировечерню… Не могу позволить гостям лицезреть твой упадок…» Её слова отдавались глухим эхом, не причиняя боли, а лишь подтверждая холодный, известный ему факт: он — проблема, которую нужно содержать в презентабельном виде.
Кеннет приподнялся на локте, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Но в этой мути, в этой слабости, вдруг вспыхнула единственная ясная, острая мысль.
Это его шанс.
Пока все там, в зале, поглощены спектаклем силы и единства, пока Жрица уверена, что он лежит тут, вялый и приболевший, пока его никто не ищет и особо не ждёт.
«Архивы».
Слово прозвучало в сознании как пароль. План, который был абстрактной идеей, теперь стал единственным путём к спасению. Украсть? Да. Украсть. Выпросить правду у Жрицы Кеннет никак не мог, выведать у придворных — слишком рискованно. Оставался только один способ — найти её самому… Как тогда, ещё в Тойочибе, парень решил взять свою жизнь в собственные руки без чужого вмешательства.
Он резко, почти падая, спустил ноги с кушетки.
— Ваше Светлейшество! Вам нужен покой! — встревожилась медсестра, подлетая к нему.
— Мне… Мне нужно в уборную, — выдавил Кеннет, изображая слабую, смущённую улыбку, глядя в пол. — И… Подышать. Здесь душно. Мне нужно… Пять минут. Пожалуйста.
В его голосе прозвучала такая искренняя, почти детская беспомощность, что медсестра смягчилась.
— Конечно, Ваше Светлейшество. Но недолго! И если станет плохо — сразу зовите.
Кивнув, парень, пошатываясь, вышел в коридор. Дверь закрылась, и он преобразился. Шаткая походка сменилась быстрыми целенаправленными шагами, хотя всё ещё довольно неуверенными, учитывая весь этот эпизод. Ватная голова прояснилась одним единственным желанием — дойти. Он прижался к стене, сливаясь с тенями, и двинулся прочь от шума трапезной, вглубь безмолвных мрачных крыльев Дворца. «Архивы… Где-то в западной части… Рядом с залом Хроник…» Кеннет мысленно прокручивал карту города, вспоминая старые, забытые маршруты из детства. Каждый шаг вгонял в него адреналин, острее и яснее, чем любое лекарство. Юноша больше не беспомощная жертва, а самый настоящий вор, крадущий свою собственную правду у Империи, которая решила, что он всего лишь декорация. «Вот это клёвая мысль! — Кеннет улыбнулся в зубы сам себе впервые за день. — Так бы всегда… Я же путешественник! Я хочу… Нет, я должен быть крутым!»
Стены в глубинах Дворца казались ещё более древними и неровными, неприятными на касание, но Кеннету приходилось держаться их, чтобы в случае чего прыгнуть в тень. Ровная кладка церемониальных залов сменилась диким камнем, в котором были высечены бесчисленные переходы, лестницы, уходящие вверх, в непроглядную тьму, и вниз, в зияющие морозом пропасти. Воздух трещал от сквозняков в бесчисленных шахтах, от далёкого гула механизмов, от сдавленного эха, доносившегося из каких-то невидимых переулков.
И вот, сбежав по очень длинным и запутанным ступеням за огромной дверью, больше напоминавшей врата, он наткнулся не на очередной коридор, а на обычную жилую улицу, похожую на ущелье. «Отлично, я вышел с дворцовой территории… Это уже что-то». По её краям, в нишах и на выступах, теснились дома, выдолбленные в скале, с ажурными фасадами и узкими, похожими на бойницы, окнами. Из них лился призрачный свет — синеватый или фиолетовый, от кристаллов или тех самых новомодных ламп. Над головой, в десятках метров выше, смыкался каменный свод, с которого свисали сталактиты, увешанные теми же светящимися образованиями, словно зловещие праздничные гирлянды.
И повсюду были они… Эньеры. Толпы. После хаотичной, кричащей, бурной жизни Шерны это зрелище повергало в ступор. Высокие, статные, с плавными движениями многокуловой закалённой уверенности. Они были с иголки закутаны в тёплые, плотные ткани, часто с высокими воротниками и сложными геометрическими узорами, напоминавшими схемы или руны. Ни суеты, ни случайных касаний, и перемещения по площади напоминали торжественный, беззвучный ритуал. Их элероны на головах то незаметно вибрировали, то резко дёргались, ведя беззвучные диалоги, недоступные Кеннету. Ни смеха, ни громких разговоров — лишь глухой, размеренный вой на местном языке, шипение и щелчки, из которых иногда прорывались обрывки фраз на эйго. Пахло свежей едой, влажным камнем, металлом и чем-то сладковато-кислым — запахом совершенно чужой, нечеловеческой жизни.
Кеннет замер, чувствуя, как его расовое одиночество становится здесь физической величиной. Он вжал голову в плечи, натянул капюшон и, стараясь дышать тише, двинулся дальше, становясь ещё одной крохотной фигуркой в этом море безразличных, величественных образов, при этом высматривая новый путь. «Кажется, я знаю это место… Точно, тут же главная площадь неподалёку, — Кеннет прочитал это на указателе, ведь был топографическим кретином. — Чисто в теории, я могу воспользоваться там подъёмником, который выведет меня… Гм… Если я пройду через… О! Вспомнил!» На последнем слове юноша рванул в сторону, проскочив мимо толпы эньеров под какую-то задорную музыку из кафе, и помчался в сторону площади Хелликайт.
И мимо пролетала обещанная ему однажды жизнь, которую Кеннет променял на терпкий вкус свободы.
Подъёмник, больше похожий на клетку, с грохотом и скрежетом понёс Кеннета вверх, пронзая ярус за ярусом. За прутьями мелькали пропасти, мосты, светящиеся фасады, и парень, держась за перила, думал лишь о том, что даже их система лифтов была головоломкой, созданной чтобы запутать инакомыслящих. Его чуть не поймала стража на третьем пересадочном узле — он едва успел юркнуть в боковой тоннель, затаив дыхание, пока мимо не прошли мерные тяжёлые шаги. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая один и тот же говор: «Ты не только топографический кретин, ты и просто “простой" кретин».
Когда лифт наконец остановился, Кеннет вышел на безлюдную платформу, и перед ним, врезанное в скалу, возвышалось здание Имперских Архивов. Оно не стремилось ввысь, как другие постройки, а утоплялось вглубь, напоминая гигантский улей.
Двумя парами пустых глаз на него уставилась стража у входа. Кеннет, не сбавляя шага, лишь поднял подбородок и сделал своё лицо маской холодного безразличия — той самой, которой его учили в детстве. Он прошёл, не глядя на них, чувствуя их покорные взгляды на своей спине. Ни слова не было сказано. Титул. Единственный раз, когда эта проклятая привилегия сработала ему на руку.
Внутри его охватила гробовая тишина, нарушаемая лишь ровным, механическим гулом систем вентиляции и архивных машин. Пространство перед ним вырисовывалось колоссальным залом-атриумом, уходящим вниз и вверх на неопределённое количество этажей, соединённых мостиками и вращающимися платформами. Всё было выдержано в оттенках серого и чёрного. Всюду, не спеша, двигались фигуры архивариусов — таких же безмолвных и невыразительных, как и их владения. «Опять я в библиотеке. Это когда-нибудь закончится? — вздохнул Кеннет, и на его лице проступила неявная грусть. — По крайней мере, рядом с Авен я чувствовал себя в безопасности».
Один из эньеров, сидевший за центральным столом, медленно повернул голову. Его взгляд не был враждебным, скорее оценочно-холодным, словно он сканировал Принца на предмет соответствия описаниям. «Они не спросят, что я здесь делаю, — с внезапной ясностью понял Кеннет, и грусть сменилась довольством. — Они просто запомнят мой приход. Всё здесь записывается. Всё…» Он сделал шаг вглубь этого каменного мозга Империи, чувствуя себя вирусом, проникшим в святая святых. Теперь главное было — не чихнуть.
Я не собираюсь повторять тираду о том, как Кеннет изучал книгу за книгой и статью за статьёй, ведь ты уже прекрасно понимаешь его этот муторный процесс, но так и было — искал он безжалостно, прыгал по полкам, вытаскивал книги из-под столов, собирал бумажки и строил умное лицо перед архивариусами, которые подозрительно поглядывали на эту его активность. Было как минимум странно наблюдать, как Принц бешено выискивает материалы высокого уровня секретности, при этом выглядит так, будто планирует преступление.
— Ваше Светлейшество, спешу Вас премного огорчить, но, к сожалению, данная секция доступна исключительно полноправным членам Королевской семьи, и то с требуемой документацией, — но в процессе этого шторма его резко остановил один из эньеров прямо на входе в зал, куда его привели остальные книги.
— Хорошо, а… А если я попрошу, Вы сможете мне вынести нужные собрания? — Кеннет состроил серьёзное лицо, якобы присутствие архивариуса его раздражает. — Мне нужны материалы по… — здесь пришлось посмотреть с листочка. — По проекту «Тейтланг»…
Архивариус изменился в морде и скрестил руки на груди, рассматривая Принца с ног до головы, при этом задерживаясь на его глазах.
— Ваше Светлейшество, приношу извинения, нет. Вам нужно прямое разрешение от Её Императорского Величества.
— Почему? Я-я… Я принимаю прямое участие в этом проекте! — вдруг заявил Принц, указывая на себя пальцем. — Я-я являюсь одним из… «Дуальных синхронистов». Ой. Сонаров. «Дуальных сонаров».
Кажется, эта фраза словно в лоб ударила бедного эньера, и тот выпучил свои ясные глаза на человека так, как будто увидел целого Меча. Он тут же замешкался, начал осматриваться по сторонам и теребить руками форму, словно придумывая, как бы уйти от разговора. «Как два пальца о базальт, — процедил про себя Кеннет, всё ещё держа каменное выражение, хотя чувства внутри вились роем. — На самом деле, я дико удивлён, что это так долго лежало на поверхности, а я просто… Ну… Просто не хотел портить себе жизнь лишними знаниями, видимо. Некоторые вещи лучше не знать, ведь так? — юноша ушёл от зрительного контакта с архивариусом. — Но, в то же время, как я могу игнорировать факты, которые… Которые создали меня? И которые в итоге могут помочь мне…»
Но мысль оборвали тревожные колокола, расколовшие разум Кеннета в сотни маленьких кусочков своей пронзительной резью — настолько громкий звук, что голова затрещала, и дрожь разлилась по всему телу. «Попался».
Мысль была короткой, ясной и смертельной. Очевидно, что персонал Дворца быстро заметил пропажу Принца, которого ещё и, скорее всего, видели гуляющим на улицах, и все подняли тревогу, приказывая того найти. Парень мысленно посмотрел в глаза Жрицы — да-да, они оба всё знали.
Кеннет резко рванул прочь от эньера, не глядя, не беря во внимание, что он там подумает, лишь подчиняясь слепому животному инстинкту. Его всё ещё слабые ноги сами понесли тело обратно по лабиринту коридоров, сердце колотилось в унисон с оглушительным набатом. «Плохо, плохо, плохо, плохо, плохо! Я бы так близок, так близо-о-ок!» Но Принц лишь успел добежать до ближайшего перекрёстка, где его путь преградили два стража в сияющих доспехах. Их движение было целенаправленным и неумолимым — крепкие руки сжали хрупкое человеческое тело, обвивая со всех сторон, словно клетка, идеально высеченная по его контуру. Кеннету так сильно сдавило живот, что его чуть не вырвало.
— Ваше Светлейшество! Следуйте за нами! — их голоса прозвучали обычным приказом.
— Отстаньте! Я… Я просто в туалет ходил! Опять застрял! — невольно выкрикнул он первое, что пришло в голову, отчаянно пытаясь вырваться, но их хватка была буквально стальной. В этой панике парню повезло увидеть не злость на эньерских лицах, а…
Спокойную озабоченность.
— Тревога общего уровня, Ваше Светлейшество. Неизвестная угроза в секторе «Бета-7». Протокол требует сопровождения всех членов Королевской семьи в безопасные зоны, — один из них сказал это ровным тоном, будто объявлял о смене погоды. — Наша задача — защитить Вас.
В голове у Кеннета что-то щёлкнуло. Всё его тело обмякло от стремительно уходящего адреналина, оставив лишь ледяную, унизительную пустоту. Это была не его поимка — это была… Эвакуация? Его не искали как преступника, лишь спасали как ценное имущество Империи от… Что бы то ни было в каком-то там секторе.
Ирония была горьче любого яда. Кеннет бежал, боялся, паниковал, готовился к худшему… А они всего лишь выполняли рутинный устав по защите Принца. Вся его отчаянная попытка взять контроль над своей судьбой разбилась о безразличную машину Имперской безопасности, которая даже не поняла, что он от неё убегал.
— Но… Но как Вы меня нашли здесь?
— Когда Вас, Ваше Светлейшество, не обнаружили ни на Мировечерне, ни в здании лечебницы, один господ предположил, что Вы можете быть в Архивах, — продолжил второй страж, и уже вместе они повели Кеннета прочь.
— Кто такой «один господ»?!
Стража молчала. Наверное, это не было столь важно.
Они вели его по оживлённым теперь улицам, где мерный вой ветра сменился напряжённой беготней. «А что вообще случилось… Ладно, я мог это предвидеть. Конечно! Конечно, Кеннет! Такое событие яркое, аж мирового масштаба, точно бы повлекло за собой беспорядки в такое-то время! Чёртов идиот. Что более интересно — а это случайность или… Тоже часть… Того плана?» Но сквозь хаос криков и собственных мыслей, поверх голов бегущих эньеров, Кеннет увидел нечто поразительное.
На одном из верхних ярусов, в боковом тоннеле, пульсировало фиолетовое мерцание — неровное, тревожное, и до боли... Знакомое. Оно резало глаза и вызывало странный резонанс где-то в глубине его собственной сущности. «Проект "Тейтланг"... Дуальная синхронизация...» — вихрем пронеслось в голове, улетая вслед за очередным порывом воздуха.
Его очередной гениальный план родился мгновенно, отчаянный и глупый. Когда их маленький отряд проходил под низко нависающей аркой, Кеннет сделал вид, что споткнулся, и с силой рванул руку из-под стражи, словно его потянула невидимая нить.
— Моя нога! — парень нарочно громко взвизгнул по-мальчишечьи, падая на одно колено и натягивая капюшон так, что тот на один момент полностью закрыл ему лицо. Это была примитивная уловка, но в общей суматохе она сработала. Пока стражи инстинктивно застыли в замешательстве, пытаясь понять, что случилось с «ценным имуществом», он, не выпрямляясь, юркнул в узкий проход между двумя каменными блоками, который заметил краем глаза.
— Ваше Светлейшество!
Но их крики тут же потонули в общем грае. Кеннет не бежал, плыл против толпы, как крохотная рыбка, пользуясь своим маленьким ростом и тем, что все смотрели куда-то вверх, на источник тревоги. Его сердце колотилось не от страха, а от жгучего любопытства, смешанного с ужасом. Может, это и было то, что он искал? Вряд ли ещё что-то в мире могло бы так ярко сиять и громко резонировать с… силой внутри него.
«Однажды свобода жизни неумолимо превратится в череду лирических совпадений, сплетающих клетку повествования».
Он пробирался по лестницам и мостам, петляя, пока не оказался на том самом ярусе. Фиолетовое мерцание било из-за поворота, отбрасывая на стены дёргающиеся больные тени. Вокруг не было ни души — только громкий лязг чего-то и этот тревожный, зовущий свет. Он сделал последний шаг, прижался к стене и заглянул за угол, но…
Кеннету прилетело прямо в лицо.
Не какой-нибудь кулак, правда, — сокрушительная волна фиолетовой энергии, такой странной на ощущение — ни холодной, ни горячей. Его отбросило на несколько шагов, и хрупкий человек рухнул на каменный пол, оглушённый, с носом, полным внеземного чужеродного запаха и собственной крови. В ушах звенело от резкого звука выстрела, перед глазами плясали радужные пятна и звёздочки.
И сквозь это забвение и боль до него донёсся яростный крик.
— Я так и знал!
Кеннет, моргая поочерёдно, еле-еле смог поднять кружащуюся голову. В конце коридора, окутанный загадочной дымкой, стоял… Винсент?! Парень аж закричал, но лишь на мгновение, тут же с силой захлопывая собственный рот — увидеть этого… Этого здесь было просто тотальным шоком — как у того архивариауса, которому резко явился один из Мечей. Золотые крылья кеатла были напряжённо расправлены, и в руках он сжимал огромную резную алебарду, исключительно красивую и необычную, каких Кеннет раньше вблизи уж точно не видел — её изогнутое лезвие яростно источало Дорагон Отобаси… Такая чистая, непоколебимая энергия — полная противоположность сбитому сияюнию фидеров Принца.
Но думать было некогда — перед Кеннетом уже мелькало лицо Винсента, искажённое не просто яростью, а торжествующей ненавистью.
— Ты! — прохрипел кеатл, делая шаг вперёд. Его одежда была исцарапана, на плече виднелась свежая ссадина — следы недавнего боя. — Я знал, что ты здесь! Всё это время! Твои жалкие потуги притвориться никем, твоё «Кеннет Х.»… Ха-ха-ха! Против меня — да тьфу-на! Мы, палата Фронтьер, и похлеще преступников ловили…
Кеннет попытался встать, но мир плыл. Мысли путались, не успевая за реальностью, которая обрушилась на него с новой силой.
— Я ничего не… — он попытался вытереть кровь с губ, но рука дрожала.
— Молчи! — Винсент взмахнул алебардой, и очередная волна энергии с грохотом ударила в свод над головой Кеннета, осыпая его каменной крошкой. — Вот скажи: ты на полном серьёзе думал, я поверю в твою эту сказку про «путешественника»? Понятия не имею, почему Паскаль тебе поверил, но… Ладно, он всегда был дядькой излишне добрым. Но я!.. Мне хватило пары дней, чтобы своровать твои вещи и распутать эту аферу! Я стану таким!.. Кхм, то есть… Ты, человечишка в эньерской шкуре, — ключ! Ключ ко всему этому! К их планам и к безопасности моего Королевства! И именно благодаря моему уму «приключение» глупой Принцессы Кудряшки закончится здесь и сейчас.
Кеатл ринулся вперёд, и Кеннет понял, что это не допрос и не потасовка. Винсент планировал устроить самую настоящую казнь — и, в целом, имел полное право на это… В какой-то степени. Вина Принца в глазах Лонгфедера заключалась не в том, что он сделал, — или не сделал, — а в том, кем он был. И в том, что сам Винсент оказался прав, а все вокруг нагло врали.
Просто действительно странно, что он нашёл его именно в таком месте в такой момент. Как он вообще попал во Дворец? От мыслей у Кеннета снова закружилась голова — парень не умел так быстро обрабатывать информацию. Последние несколько дней стали для него персональным адом.
И этот ад материализовался в виде алебарды, рассекающей воздух прямо около длинных кудрявых волос Принца с глухим свистом. Кеннет инстинктивно кувыркнулся в сторону, и лезвие, пылающее фиолетовым, вонзилось в пол там, где он только что полусидел-полустоял, оставив на камне дымящуюся трещину.
— Стой же, трус! — взревел Винсент. Его крылья с громким хлопком расправились, и он на мгновение вспарил под свод. Два хвоста бешено извивались, как змеи, помогая удерживать баланс.
«Портал... Он может создать портал...» — внезапно пронеслось в голове у Кеннета. Он неуверенно шатнулся вперёд, к стене. Его собственные резные крылышки, — всё ещё слегка помятые и дрожащие, — колыхнулись и вспыхнули на спине, поднимая парня на пару метров от земли в неуклюжем прыжке. Пародия на полёт — короткий, энергозатратный рывок.
И вовремя. Прямо перед ним в воздухе разорвалась фиолетовая дыра, и из неё, словно пушечное ядро, вылетела нога Винсента с раскрытыми загнутыми когтями. Удар пришёлся бы в грудь, но Кеннет успел отлететь, ощутив лишь сбивающий с курса взмах. Переведя дыхание от испуга, юноша приземлился на колено и тут же выхватил свой меч из его эфемерной кельи. «Хо-хо… Всё ещё достоин! Да!» — обрадовался Принц, наконец воссоединившись со своим старым оружием. Длинный клинок, переливавшийся сиянием ночи и лилового рассвета, с утончённым эфесом, напоминавшим звёздочку, правда, казался игрушкой против грозной алебарды.
— Ты даже держать его как следует не умеешь! — с презрением крикнул Винсент, исчезая в очередном маленьком портале. Он вынырнул на другой стороне и оценивающе рассмотрел голубой меч. — Знаешь, выглядит он даже красиво, но явно находится в не тех руках. Оружие должно быть продолжением твоих рук, а руки — продолжением воли!
Кеннет вновь метнулся в сторону, уклоняясь от очередного режущего взмаха алебарды. Он тут же попытался ответить ударом, но его меч лишь со скрежетом отскочил от древка. Отдача отбросила неумелого воина, заставив больно приземлиться на локоть. Бедняга явно не был готов к сражению с специально обученным патрульным Анталы.
А Винсент не давал ему передышки. Он телепортировался, парил, бил с разворота. Кеннет мог только уворачиваться, откатываться, использовать свои маленькие размеры и эти жалкие, мимолётные всплески полёта, чтобы не быть разрубленным пополам. Его фидеры пылали грязным светом от перенапряжения, пока тело Винсента идеально контролировало заряд.
И почему никто не идёт?
Ответ пришёл с грохотом. Винсент, преследуя Кеннета, в ярости швырнул сгусток энергии не в него, а в опору одного из арочных проходов. Каменная глыба рухнула, завалив главный вход в этот коридор грудами обломков. Снаружи доносились приглушённые крики и удары по камню — стража была всего в метрах, но им приходилось разбирать завал. А с другой стороны проход обрывался в пропасть. Они оказались в ловушке — клетке один на один. «Не так я представлял свою смерть, конечно, но только такую и заслужил, честно говоря».
— Ну чего, испугался? Да ладно тебе, это обычный спарринг. Мне всегда было интересно посмотреть, на что по-настоящему способны голубые сонары, — Винсент самодовольно потянулся, временно убрав алебарду. — Правда, думаю, ты не очень хороший кандидат. Из того, что я увидел, можно сделать вывод, что ты меч от силы раза два в руках держал. Чувак, кто тебя на трон Звёздного Предлуния усадил? Я понимаю, что я наконец докопался до правды, все дела, но она какая-то… абсурдная, что ли.
Кеннет, тяжело дыша, поднялся на трясущиеся ноги. Страх всё ещё сводил ему желудок, но его сменило новое, холодное чувство… Кажется, отчаяние. Ему ведь не победить.
— Ну, не могу отрицать… Кхм. Слушай, Винсент, а… А у меня есть возможность оправдаться, или ты чисто хочешь меня… Ну, то самое, — еле-еле выговорил Принц, снимая с головы слегка изорванный капюшон.
— Оправдаться? — Винсент фыркнул, но его поза слегка смягчилась от любопытства. — Ну давай, оправдывайся. Это должно быть шедеврально. «Я не виноват, я просто Принц-изгой, который случайно забрёл в самое секретное место вражеской Империи, пока её столицу пожирает тревога». Очень убедительно.
— Я не!.. Я… Турист! — выпалил Кеннет, осознавая всю идиотскость этой фразы уже в процессе. Правда, описание Винсента тоже вполне подходило. — Ну, то есть… Я сбежал! От них! А в Шерну я попал, потому что… В общем, я хотел немного побыть один и разобраться в своих проблемах. Наверное…
Винсент медленно опустил брови, его лицо выражало теперь не ярость, а крайнюю степень непонимания.
— Ты… Сбежал из Дворца с кучей слуг, еды и власти… Чтобы тусить в Шерне? Потому что ты, типа, «трудный подросток» или?..
— Плохая аллегория, но вроде того, — Кеннет развёл руками. Рискованно было такое говорить незнакомцу, но уже поздно. — А что тут такого? Честно говоря, я и сам не понимаю, кто меня на трон посадил… Я не… Не имею вообще никакого отношения к ним, Винсент, готов поклясться. У меня появилась возможность пожить для себя, а ты сразу — шпион, диверсант! Ты ещё и в вещах моих рылся! Мало ли, что я с собой ношу.
— Пустые склянки и рисунки Драконов, но меня это не волнует. Я просто подумал, может, не надо было тогда скрывать свою фамилию, а? «Кеннет Х.»! Очень тонко! Прямо кричишь всему миру: «Я невиновен»!
— А что мне было делать?! «Всем чмоки-чмоки, я Принц эньерский, можно мне экскурсию по вашим секретным объектам»?! Меня бы в дурку упекли, а потом передали Звёздному Предлунию на казнь! — парень оттянул лицо пальцами. — Я был под прикрытием, чтобы меня не нашли именно эньеры, а не разодрали кеатлы. Я скрываюсь от Жрицы.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёкими криками и грохотом разбираемого завала. Два юнца смотрели друг на друга — один с подозрением, смешанным с недоумением, второй — с обидой и отчаянием.
— Ладно, ладно, окей, — Винсент нахмурился, потирая пальцами переносицу. — Допустим, ты не шпион. Допустим, ты просто... идиот. Тогда что ты здесь делаешь?!
— Ищу ответы! — снова взмолился Кеннет. — Про себя! Почему я... такой? А тут как раз твоя тревога началась, я подумал — может, связано... Ну, и прибежал...
Винсент закатил глаза так, что, казалось, увидел собственный мозг.
— Мечи тебя храните... Тебя явно на этапе создания невзлюбили. И твоё «приключение» сейчас нас обоих убьёт, — он подошёл к завалу. — Погоди, какой «такой»?
— Не твоё дело. Но если мы выберемся отсюда, при этом ты ещё поможешь мне выкрасть кое-что, я расскажу.
Винсент замер на полпути к завалу, медленно повернулся. Его лицо исказила новая волна ярости, но на сей раз почти что бытовой.
— Ты серьёзно?! — он шагнул к Кеннету, тыча в него когтем. — Я тебе мальчик на побегушках, что ли?! Я тут всю эту цирко-трагедию устроил, чтобы спасти своё Королевство, а ты мне условия ставишь?! Да я тебя сам…
Кеатл занёс руку для удара, и Кеннет болезненно зажмурился, уже готовый вновь получить в и без того разбитый нос, но вместо удара раздался короткий, нервный хохот. Винсент откинул голову и рассмеялся по-настояшему, горько и с надрывом.
— Ха-ха-ха-ха! Да мы оба конченые! Ты — бестолковый Принц-неудачник, а я… Я чуть не зарубил единственную сущность в этой чёртовой Империи, которая может принести Антале хоть какую-то пользу. Ты ведь не будешь против, если мы, типа, возьмём тебя в заложники или что-то ещё? Поможешь Антале — и я разрешу тебе хоть жить в Шерне.
— Угу-угу, а я тебе — во Дворце, — выдохнул Кеннет, недовольно покачивая головой. — У-у-у… Кстати. А ты как… Ты как во Дворце-то оказался?!
— Ну, у вас, Принцев всяких или кто ты там, свои входы, а нам, простым смертным, приходится чужими пропусками пользоваться, — замозабвенно ответил кеатл и расплылся в подозрительной улыбке.
Парень не успел ответить, лишь вопросительно поднял бровь, ведь в этот же момент с другой стороны завала послышался особенно громкий лязг и крик: «Здесь! Они здесь!». Стража была уже совсем близко.
И тут Кеннета вновь накрыло. Всё, что происходило последние дни, — побег, ложь, паника, этот провал на банкете, — сложилось в одну тяжеленную глыбу и рухнуло на него.
— Стой, я… Я всё испортил… — прошептал он, и голос его дрогнул. Кеннет смотрел в пол, не видя ничего. — Жрица же меня теперь уже точно возненавидит. Окончательно. А я… Я ведь не хотел… Я просто хотел понять… На кой чёрт я это сделал?! Я не этого хотел!
Принц схватился за голову, пальцы впились в волосы. Наконец настигло осознание, что он собственными руками сжёг все мосты к тому, что он когда-то считал домом. Ещё и согласился случайно на сотрудничество с этим… Нелегалом. Что-то явно пошло не так, но что конкретно — непонятно. Видимо, никакие решения всё-таки не стоит принимать быстро.
Винсент перестал смеяться. Он смотрел на этого сломленного человека, и его воинственная поза наконец-то сменилась на что-то другое.
— Эй, чувак, — резко сказал он, хватая Кеннета за плечо и встряхивая, — ты в себя приди. Какая к чёрту Жрица? Какие чувства? Ты думаешь, она сейчас переживает из-за твоих душевных терзаний или что-то типа того? Честно говоря, ты подписал себе приговор в момент, когда только задумался о том, что Звёздное Предлуние может что-то прятать, — он грубо ткнул пальцем в сторону грохота за завалом. — Они сейчас проломят эту кучу камней, и нам обоим будет супер-плохо. Братан, ты человек среди эньеров, это никогда ничем хорошим не заканчивалось; я вообще удивлён, что ты до двадцати дожил. Твоя «семейная связь» не спасет тебя от камеры. А мою голову они, скорее всего, и вовсе на пику насадят для устрашения, потому что я довольно красивый, когда злой. Так что будешь ныть — ной, пока летишь в пропасть. А можешь взять себя в руки и помочь мне найти другой выход. Выбирай, Принцесса.
Кеннет, всё ещё тяжело дыша, поднял на него замыленный взгляд, убрав в сторону свою пышную чёлку. В глазах стояла паника, но сквозь неё пробивалась тень прежнего упрямства.
— А... А ты меня точно не прирежешь, когда мы выберемся? — выдавил он, потирая ушибленное плечо.
Винсент звонко усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли тепла.
— Посмотрю по обстоятельствам. Но если ты сейчас не встанешь и не побежишь, я тебе точно ничего не должен. Подрали!
В этот момент завал с грохотом рухнул. На фоне облаков каменной пыли чётко вырисовывались силуэты стражей в сияющих доспехах. «Ловите их!»
Больше не было времени на разговоры. Винсент, не глядя, схватил Кеннета за плащ и рванул вперёд, в единственный оставшийся проход — узкий, тёмный коридор, ведущий вглубь скалы. Они неслись, почти не касаясь ногами пола, оглушённые собственным сердцебиением и криками погони. Впереди, в конце проход, виднелся просвет — другой выход, ведущий, судя по всему, к внешним галереям.
И вдруг... воздух перед ними сгустился.
Дрогнул и странно завихрился, как бы кристаллизовался, став плотным, как стекло. Из ничего, прямо перед самым носом, вспыхнул сложный, геометрический узор — кажется, какая-то… печать?
Кеннет замер на месте, будто врезался в невидимую стену. По его спине пробежал ледяной холод, не имеющий ничего общего с погоней. Этот знак… Он был странно знакомым, но и совершенно новым для него одновременно. От него исходила загадочная аура, внезапно полностью окутавшая Принца. Его бледные глаза, и без того широкие от страха, раскрылись до предела, отражая мерцающий узор.
— Это... — успел он прошептать.
И мир оборвался.